Илон Маск объявил о новом проекте, который еще амбициознее, чем Starlink. Теперь он хочет создать орбитальный дата-центр из миллиона спутников для обеспечения потребностей искусственного интеллекта. По сути, это попытка создать интеллектуальную оболочку Земли, где солнечная энергия будет превращаться в решения глобальных задач. Но проект полон вызовов: охлаждение в вакууме, радиация, космический мусор и экономика запусков. Удастся ли Земле нарастить «неокортекс», чтобы решать в космосе задачи, которые оказываются не под силу людям?
Главные новости о жизни учёных во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
В начале февраля 2026 года мир облетела новость о слиянии двух компаний Илона Маска. Компания SpaceX, мировой лидер в космических запусках и создатель системы спутниковой связи Starlink, присоединила компанию xAI, которая развивает искусственный интеллект Grok и владеет социальной сетью X (бывший Twitter).
Оценочная стоимость новой структуры — 1,25 трлн долл. Это делает ее самой дорогой частной компанией в мире и единственным «триллионером» среди них. Все остальные 11 компаний стоимостью более триллиона — публичные, то есть их акции торгуются на биржах. Лидирует среди них Nvidia с капитализацией около 4 трлн долл., выпускающая процессоры для систем искусственного интеллекта. Впрочем, обновленная SpaceX планирует в середине года выйти на IPO, то есть стать публичной. Аналитики прогнозируют, что к тому моменту ее стоимость может достичь 1,5 трлн долл.
Перед самым слиянием, 30 января, SpaceX подала в Федеральную комиссию по связи США (FCC) заявку на выделение радиочастот для нового грандиозного проекта, который может затмить Starlink по своим масштабам. Речь идет о запуске до миллиона спутников, которые должны стать распределенным орбитальным дата-центром для задач искусственного интеллекта.
По замыслу Маска, эти спутники с процессорами Nvidia будут работать на солнечной энергии, выполняя в космосе энергоемкие вычисления и сбрасывая на Землю только результаты — цифровые ответы ИИ. Это радикальная смена парадигмы: вместо того чтобы строить на Земле новые электростанции для обслуживания растущих потребностей ИИ, Маск предлагает создать над планетой целое интеллектуальное облако, перерабатывающее солнечную энергию в решения важных для людей задач.
Первый промышленный
В прошлом веке, в 1960–1970-х годах, ученые и фантасты мечтали об орбитальных солнечных электростанциях, которые собирали бы энергию Солнца и передавали ее на Землю с помощью микроволновых пучков или лазерных лучей. Эти концепции, предложенные такими визионерами, как Питер Глейзер, столкнулись с техническими барьерами, так и оставшись фантазиями. Маск же предлагает иной подход: не передавать вниз сырую энергию, а использовать ее прямо на орбите для производства высокотехнологичного продукта — ответов ИИ. Таким образом, на Землю спускается не электричество, а энергоемкий информационный продукт, полученный с минимальными потерями и без дополнительной нагрузки на планетарные ресурсы.
Впрочем, Маск, как водится, заглядывает еще дальше. В своих заявлениях он называет проект первым шагом человечества к превращению в цивилизацию II типа по шкале Кардашёва, поскольку в нем предполагается промышленное получение и использование солнечной энергии вне Земли. И он подчеркивает, что это не фантастика, а инженерная задача.
Шкала Кардашёва
Советский радиоастроном Николай Кардашёв (1932–2019) в 1964 году, в эпоху высокого интереса к проблеме поиска внеземных разума, опубликовал в «Астрономическом журнале» статью, где описывалась классификация возможных цивилизаций по масштабу потребления энергии.
Цивилизация I типа: использует энергию в масштабах своей планеты — 1016–1017 Вт (человечество сейчас потребляет 0,02% энергии, получаемой Землей от Солнца, и мы уже влияем на климат планеты).
Цивилизация II типа: использует энергию в масштабах своей звезды (например, через сферу Дайсона) — порядка 1026–1027 Вт).
Цивилизация III типа: использует энергию галактики (1036–1037 Вт).
Идея орбитальных дата-центров выглядит вдохновляюще с экологической точки зрения как решение нарастающего энергетического голода ИИ. Сегодня ИИ уже потребляет около 1% мировой электроэнергии, и спрос удваивается каждые пару лет. Удовлетворить его на Земле сложно. Такие компании, как Microsoft, даже покупают старые АЭС. Но этого мало, и если не найти решения, придется увеличивать сжигание ископаемого топлива.
Орбита видится как решение без выброса парниковых газов, без затрат воды на охлаждение (а вода — это тоже дефицитный ресурс) и без перерывов на ночь, как на земных солнечных электростанциях. Этот проект может стать первой попыткой крупного промышленного производства в космосе. И в отличие от того, как это виделось всего лет десять назад, это будет не добыча ресурсов, не изготовление материалов в невесомости, а генерация чисто цифрового продукта с высокой добавленной стоимостью.
Однако не все разделяют энтузиазм. Скептики отмечают, что идея описана пока без детализации. Названы лишь некоторые параметры, такие как электрическая мощность — около 100 кВт на спутник, интеграция со Starlink для передачи данных и размещение частью на геосинхронной орбите, а частью на обычной с наклонением 30°.
Эксперты указывают на огромные технические и экономические трудности: охлаждение аппаратов в вакууме, защита от радиации, риск космического мусора и высокая стоимость запусков. Самые циничные говорят, что это «разогрев» рынка перед IPO, чтобы подороже продать акции SpaceX. Тем не менее, внимательный анализ показывает, что все эти барьеры инженерно преодолимы.
Охлаждение аппаратов
Часть спутников предполагается вывести на солнечно-синхронные орбиты (ССО), где аппарат никогда не попадает в земную тень. Это идеально для задач, требующих непрерывной работы. Однако запуск на ССО дороже и места там в дефиците, поэтому большинство спутников планируется размещать на орбитах с наклонением 30°, где они периодически оказываются позади Земли и им нужны либо аккумуляторы, либо перерыв в работе.
Солнечно-синхронная орбита (ССО) — полярная орбита (с наклонением ~98°), в которой плоскость орбиты прецессирует из-за сплюснутости Земли ровно с той же угловой скоростью, с которой Земля обращается вокруг Солнца. Спутник на такой орбите может, например, все время лететь над линией терминатора (границы дня и ночи) и никогда не попадать в тень Земли. Плюсы: стабильное энергоснабжение. Минусы: дороже запуск, ограниченное количество доступных орбит.
По словам Илона Маска, один спутник может генерировать до 100 кВт электрической мощности, питая 100–200 процессоров Nvidia (H100/H200). Однако в заявке FCC эта цифра указана осторожнее: 100 кВт фигурирует как расчетная единица, а не как мощность отдельного аппарата. Дело в том, что создать спутник с такой мощностью — это настоящий инженерный вызов.
Для получения 100 кВт электроэнергии нужны солнечные панели площадью 300–400 м² (при КПД 20–25%). Это намного меньше, чем у МКС, но там их развертывание проходило под контролем или даже участии космонавтов. У автоматических космических аппаратов рекордная площадь панелей сейчас — около 100 м². Панели площадью 150–200 м² готовятся к запуску (ViaSat-3, Earth Return Orbiter). Сделать еще вдвое больше — непростая инженерная задача.
Но главный вызов — это теплоотвод. Все 100 кВт электрической мощности в процессорах превратятся в тепло, а в вакууме его можно сбросить только излучением. Например Земля принимает узконаправленное высокотемпературное (5800 К) излучение Солнца, пропускает его через погодные системы и переизлучает во все стороны как тело с температурой около 255 К (эффективная температура планеты без атмосферы). Спутник же не может использовать всю свою поверхность одинаково эффективно: солнечные панели, нагреваясь до ~70–100 °C, рассеивают лишь собственное тепло. Для отвода тепла от электроники нужны отдельные радиаторы.
При допустимой температуре электроники ~50 °C с поверхности можно излучать примерно 600 Вт/м². Для 100 кВт потребуется ~170 м² радиаторов. Причем эти поверхности нельзя направлять ни к Солнцу, ни к Земле — отовсюду идет тепловое излучение. Сейчас самые мощные коммуникационные спутники имеют электрическую мощность 15–20 кВт — это предел, который удается рассеять с корпуса. Для больших мощностей нужны сложные системы с тепловыми трубками и выносными радиаторами (как на МКС), что увеличивает массу, стоимость и риски.
Поэтому первые орбитальные «серверные стойки», скорее всего, будут иметь мощность 15–25 кВт — примерно как у последних версий Starlink, рассчитанных на вывод с помощью Starship. И лишь по мере отработки технологий и накопления опыта мощность может постепенно дорасти до заявленных 100 кВт.
Радиационная защита
Орбитальные дата-центры планируются выводить на орбиты от 500 до 2000 км, чтобы минимизировать атмосферное замедление и продлить жизнь спутников, но в то же время держать их недалеко, сокращая задержки при связи. Это позволяет создать распределенную «оболочку» из спутников, связанных лазерами, где ИИ-задачи при необходимости решаются коллективно, как в мозге.
Пояса Ван Аллена
Первое открытие сделанное с помощью орбитального космического аппарата. В 1958 году при анализа данных американских спутников «Эксплорер-1 и -3» Джеймс Ван Аллен обнаружил пояс заряженных частиц протонов с энергией более 100 МэВ, удерживаемых магнитным полем Земли в интервале высот 1000–6000 км. Немного позже был открыт внешний пояс, состоящий из электронов (13000–60000 км).
Вот только на этих высотах спутники попадают в радиационные пояса Ван Аллена — зоны с высокой концентрацией энергичных протонов и электронов, захваченных земным магнитным полем. Они могут вызывать в цифровой электронике единичные битовые сбои, нарушающие вычисления, и ионизационные повреждения, ведущие к деградации чипов. Обычные графические процессоры в таких условиях деградируют за месяцы. Традиционно эта проблема решается радиационно стойкими чипами, которые на два порядка дороже обычных и на 10-15 лет отстают по производительности. Скептики в прессе отмечают, что без надежной защиты сбои сделают систему ненадежной, особенно для критичных задач ИИ.
Однако Маск изначально вместо «стойкости» выбрал подход «радиационной терпимости». Он используют обычные коммерческие чипы, с минимальным экранированием (алюминием, полимерами в количестве около килограмма на киловатт мощности, что добавляет 5–10% к массе оборудования). Вдобавок щитом, замедляющим протоны, служит богатый водородом теплоноситель системы жидкостного охлаждения. Но самое главное — это программное резервирование: сбои детектируются, и задачи мигрируют на другие процессоры, а перезагрузка после сбоя рассматривается как штатное поведение системы.
В 2024 году состоялся полет Polaris Dawn, в котором корабль Crew Dragon несколько дней находился на орбите с апогеем в радиационном поясе на высоте 1400 км. Одна из задач состояла в тестировании работы коммерческой электроники и лазерной связи в условиях повышенной радиации. Полученная за время полета доза соответствовала примерно трем месяцам на МКС. Все прошло без критических сбоев, лазерная связь устойчива.
В остальном Маск придерживается «одноразового» подхода: чипы для ИИ все равно морально устаревают за несколько лет. Так что после 3–5 лет спутник подлежит замене, и на Starship это не должно стоить дорого.
Космический мусор
И все же самое серьезное возражение против мегапроекта Илона Маска — риск запуска необратимого синдрома Кесслера из-за радикального увеличения числа спутников.
Синдром Кесслера
В 1978 году Дональд Кесслер обратил внимание, что при критической плотности объектов на орбите каждое столкновение порождает облако фрагментов, которое еще более увеличивает плотность орбитальных объектов, вызываят всё новые столкновения. Процесс может приобрести каскадный характер, сделав определенный диапазон орбит непригодным на десятилетия, если не на столетия. Модели показывают, что в слое 500–2000 км плотность объектов уже сейчас близка к критической.
Сам Маск отвечает на подобные опасения лаконично: «Космос называется “space” [место] не без причины». Когда рассказывают о нанотехнологиях, обычно вспоминают фразу, сказанную Ричардом Фейнманом в 1959 году: «Там, внизу, очень много места». Он имел в виду, что манипулируя веществом в масштабе атомов, можно заложить в него много информации и сложные механизмы. Маск фактически переворачивает эту фразу: там, наверху, тоже очень много места. Космос огромен, и там легко хватит пространства для миллиона спутников.
Однако несложный расчет показывает: если миллион спутников размером 20 м летают по случайным орбитам в диапазоне высот 500–2000 км, то первое столкновение произойдет уже через 10–15 минут. Это действительно так — в модели полностью хаотичного роя.
Но кто сказал, что летать надо хаотично? Бамперные машинки на аттракционе сталкиваются каждые несколько секунд именно потому, что ездят без правил и в произвольных направлениях. А на современной автостраде с четкими полосами, правилами и соблюдением дистанции столкновения случаются гораздо реже.
Спутники Маска не будут летать хаотично. Они организуются в несколько отдельных орбитальных оболочек. В каждой из них десятки тысяч аппаратов, движущихся в одну сторону с четко рассчитанными траекториями. Их относительные скорости ничтожны: они движутся как вагоны одного поезда. При активном контроле параметров орбит столкновения внутри практически исключены. Даже если какой-то аппарат полностью потеряет управление, у остальных будет время выполнить маневр уклонения.
Однако критики тут же возражают: даже одно-единственное столкновение — внутри системы или, что опаснее, с внешним объектом — может породить облако обломков и запустить каскад Кесслера. Риск неприемлемо высок, особенно учитывая, что в диапазоне высот 500–2000 км обращаются уже тысячи неуправляемых объектов — старые спутники, разгонные блоки, крупные фрагменты.
И если между собой спутники мегагруппировки даже при каких-то сбоях могут медленно и упорядоченно разойтись, от от постороннего мусора или чужих нештатно запущенных аппаратов уклониться будет гораздо труднее. Для минимизации риска надо с исключительной точностью отслеживать весь космический мусор, чтобы постоянно и заблаговременно совершать микроманевры уклонения, и принимать меры, для оперативного сведения с орбиты отказавших аппаратов.
В мире уже давно идет разработка методов активного удаления космического мусора. Но пока технологические демонстраторы стоят сотни миллионов долларов. Возможно, при доработке и последующем массовом производстве таких аппаратов стоимость сведения мусорного спутника снизится до миллионов долларов, и это станет обычной страховой статьей расходов. Тем не менее беспокойство остается: предусмотреть все невозможно. Даже при идеальном контроле своей группировки фон существующего мусора создает ненулевую вероятность инцидента, а последствия одного такого столкновения могут оказаться катастрофическими для всей околоземной космонавтики.
Экономика: Земля vs орбита
Что ж, положим, инженерные проблемы решены, риски купированы. Тогда ключевым вопросом становится экономика. Миллион спутников — это же баснословно дорого! Так оно и есть, если спутники строятся штучно на заказ и запускаются отдельными ракетами.
На Земле серверный кластер на 100 кВт — это по грубой оценке пара шкафов общим весом 1,5 тонны и стоимостью около 4 млн долл.
Примерно столько же электроники в крупном телекоммуникационном спутнике для геостационарной орбиты. Еще столько же по массе приходится на остальное оборудование, включая энергосистему на 15–20 кВт. И еще столько же весит топливо для маневров. Итого около 5 тонн при запуске. А вот стоимость такого спутника может составлять 300 млн долл. плюс еще 100 млн на запуск.
Сравним со спутниками Starlink третьего поколения, которые будут выводиться на орбиту «Старшипом». Их мощность тоже около 20 кВт, стартовая масса поменьше — около двух тонн. Стоимость новых «Старлинков» не разглашается, но по оценкам составляет 200–400 тыс. долл. за спутник и снижается с масштабированием производства. А их запуск на полностью возвращаемом Starship будет обходиться примерно в 200 тыс. долл. ($100/кг).
Да, конечно, они не выводятся на геостационарную орбиту, и масса поменьше, но не в этом причина разницы в стоимости аппарата в 1000 раз и в стоимости вывода в 500 раз. Дело в конвейерном производстве спутников и в повторной используемости Starship.
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учёными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
Оснастим наш полуторатонный серверный кластер мощностью 100 кВт всем необходимым для работы в космосе. В заявке в FCC SpaceX приводит невероятную цифру энерговооруженности серверных спутников — 100 кВт на тонну. Но не будем обращать на это внимание и посчитаем консервативно. Допустим, необходимое вспомогательное оборудование будет стоить как два новеньких «Старлинка», а масса при этом вырастет до 6 тонн (учитывая большие солнечные батареи, сложную систему теплоотвода и защиту критических узлов от радиации). Но и тогда его запуск на Starship будет стоить меньше миллиона. В целом к 4 млн долл. исходной стоимости серверов добавится около 30%.
И этот процент, как выясняется, практически совпадает с капитальными затратами на создание наземных дата-центров. Зато в космосе практически полностью исчезают затраты на обслуживание: не нужно оплачивать электричество, воду, персонал. Единственный операционный расход — работа центра управления полетом, который координирует всю группировку.
Впрочем, операционные расходы дата-центров не очень велики — 2–5% в год от стоимости всего оборудования и инфраструктуры, и не они играют определяющую роль в экономике, а перспектива дальнейшего почти неограниченного масштабирования. Причем серьезную конкуренцию земным дата-центрам орбита составит уже при запуске 30–50 тыс. таких спутников. Маск также считает, что затраты на строительство и запуск спутников могут снизиться еще в несколько раз, и тогда экономическое преимущество орбитального размещения станет явным.
Новая ноосфера?
Ровно десять лет назад, в 2016 году, в газете «Троицкий вариант — Наука» вышла наша с астрономом Владимиром Сурдиным дискуссионная статья о перспективах пилотируемой космонавтики в XXI веке. Я тогда отстаивал оптимистичный взгляд: если стоимость вывода грузов на орбиту упадет хотя бы на порядок, экономика неизбежно выйдет за пределы атмосферы — появятся орбитальные отели, сервисы обслуживания спутников, производство в невесомости. Сурдин отвечал более сдержанно: человеку в космосе делать особо нечего, всё сделают роботы, а пилотируемые полеты останутся дорогой экзотикой.
Сегодня видно, что мы оба оказались частично правы. Снижение стоимости запусков действительно запустило космическую экономику — но не через отели и туристов, а через беспилотные мега-проекты.
Starlink стал крупнейшей спутниковой группировкой в истории, полностью автоматической и коммерчески успешной. А теперь на очереди орбитальные дата-центры — первый крупный промышленный проект в космосе, который производит не материалы или энергию, а чисто цифровой продукт: решения искусственного интеллекта. Десять лет назад никто из нас даже не мог подумать о таком повороте.
Земля, подобно живому мозгу, уже наращивает вокруг себя новую «кору» — орбитальный неокортекс. Нижний слой — коммуникационная оболочка Starlink, верхний — интеллектуальная, где миллионы процессоров будут перерабатывать солнечную энергию в сложнейшие вычисления. Пока политики на Земле продолжают делить полушария и границы, над планетой формируется глобальная сфера разума. Возможно, именно там, в этой распределенной вычислительной оболочке, будут найдены ответы на многие кризисы, которые мы безуспешно пытаемся решить своими ограниченными мозгами здесь, внизу.
Маск в этом не одинок. Компания OneWeb уже конкурирует со Starlink на рынке широкополосного доступа, а Китай в декабре 2025 года подал в Международный союз электросвязи заявку на группировку из 200 тысяч спутников — тоже с амбициями выйти за рамки простой связи. Конкуренция неизбежна, и она только ускорит развитие технологий орбитального сервиса, управления трафиком и активного удаления космического мусора.
Проект орбитальных дата-центров — это, безусловно, оптимистичный взгляд в будущее. Он полон инженерных, экономических и политических трудностей, многие из которых еще предстоит преодолеть. Но именно такие амбициозные вызовы исторически двигали человечество вперед. Если всё получится, космос перестанет быть просто «местом» — он станет фабрикой идей, где солнечная энергия превращается в разум, а планета Земля обретает свою первую настоящую интеллектуальную оболочку. И кто знает — может быть, именно эта оболочка однажды поможет нам решить задачи, которые мы сами пока не смогли осилить.