Все чаще в странах Евросоюза мигрантов объявляют угрозой безопасности. В декабре 2025 года ЕС включил РФ в список стран с высоким риском отмывания денег и финансирования терроризма, что уже привело к массовому закрытию счетов граждан России. Ранее, в ноябре 2025-го, было введено ограничение на выдачу шенгенских мультивиз. Россияне и белорусы, преследуемые на родине, теряют вид на жительство и снова вынуждены искать безопасные страны. Секьюритистская логика не смотрит на конкретные факты и не признает презумпцию невиновности. Она исходит из того, что если человек из «опасной» группы, он с большой вероятностью может навредить в будущем, — и поэтому его исключают из защищенного сообщества. О конфликте национальной безопасности и прав человека T-invariant поговорил с юристкой Ольгой Гулиной.
Главные новости о жизни учёных во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
T-invariant: С Латвией судится россиянин Владислав Романенко, которого лишили вида на жительство за лекцию о марксизме. В Литве аннулировали ВНЖ правозащитному адвокату Михаилу Беньяшу, преследуемому на родине, — он дважды вопреки закону съездил в Беларусь, чтобы увидеть маленького сына. И это примеры из сотен подобных. Как все это можно трактовать?
Ольга Гулина: Теория секьюритизации разработана Копенгагенской политологической школой. Безопасность в ней трактуется как форма социальной практики, в которой некий актор (чаще всего, государство) возводит какую-либо проблему в ранг экзистенциальной угрозы и оставляет за собой право на чрезвычайные действия в обход стандартных политических процедур. Именно это мы сейчас наблюдаем в странах Европы и других регионах: политики склонны представлять мигрантов и этнические меньшинства как потенциальную угрозу безопасности, что отражается в законодательстве, в практике пограничного контроля и в медийных нарративах.
Эта тенденция не нова, она актуализируется периодически. В 1941 году, выступая перед американским Конгрессом, президент Рузвельт заявил о стремлении построить мир, основанный на четырех основополагающих свободах человека: слова, вероисповедания, от нужды и от страха. Эта речь легла в основу Всеобщей декларации прав человека. На дворе 2025 год, и ни в одной из вышеназванных свобод человечество не достигло заявленной цели.
СПРАВКА T-INVARIANT
Ольга Гулина
Окончила юридический институт Башкирского государственного университета (1999). Доктор философии в области конституционного права (2002, Башкирский государственный университет), доктор философии в области миграционного права (2010, Потсдамский университет, Германия). Специалист по правам человека и миграционной политики стран Европы и Евразии. Определяет себя как немецкого исследователя миграции с российскими корнями и мусульманским бэкграундом (отец Гулиной — татарин). Изучала миграцию в странах Центральной Азии и Кавказа.
В этом контексте я бы хотела упомянуть об ограничении выдачи шенгенских мультивиз для граждан РФ. Я три года не давала комментариев на эту тему, ничего не писала, но на это решила отреагировать. Я читала разные мнения европейцев, в том числе, бывших россиян, переехавших в другие страны, о документе, который в ноябре приняла Европейская комиссия. Их общий знаменатель таков: мы все сделали правильно, потому что нужно устранить российскую угрозу безопасности Европы. Однако отождествление народа с действиями и нарративами политиков — особенно в авторитарных странах — крайне опасно и лишено продуманности.
Люди, которые не учили историю, не делают из нее выводов. В этом преимущество политологического, исторического и юридического образования. У меня четкое дежавю, как будто мы живем в Европе в эпоху в преддверии Первой мировой войны. Не я единственная так думаю, об этом пишет, например, европейский исследователь болгарского происхождения Иван Крастев, украинский политолог Михаил Минаков, немецкий историк и политолог Герфрид Мюнклер, да и многие другие. Сходство в расстановке сил, в том, как мы заигрываем друг с другом, с «потенциальными врагами» или «потенциальными друзьями», и с опасностью для человечества.
Есть такая книга немецкого писателя Густава Фрейтага «Приход и расход» (Soll und Haben), написанная во второй половине XIX века. Это история восхождения добродетельного немецкого бюргера, который защищает буржуазные ценности от угроз коррумпированного «другого» мира и хочет стать образцовым человеком. Это была самая читаемая литература накануне Первой мировой, и главный ее посыл в том, что, мол, наша (немецкая) культура глубже и культурнее, ценности выше и чище, поэтому они должны заменить ваши ценности и ваше видение. Этим обосновывается, например, германизация польских земель.
T-i: Те же настроения царили в других странах-участницах конфликта.
ОГ: Да-да. Несколько лет назад я рецензировала книгу Филиппа Тера «Темная сторона национальных государств» (Die dunkle Seite der Nationalstaaten: ‘Ethnische Säuberungen’ im modernen Europa). Так вот, 14 декабря 1918 года Франция на территории Эльзаса разделила население на четыре группы, обозначив их A, B, C и D, обязав людей носить определенную маркировку на одежде. К группе А принадлежали те, чьи родители были французами или эльзасцами в энном поколении, к В – те, у кого один из родителей коренной француз или эльзасец, к С – «иные». К группе D принадлежали немцы и австрийцы и их потомки в первом, втором и третьем поколении.
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учёными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
Целью этой политики, получившей название epuration, было тоже «очищение» от опасностей и угроз и урегулирование статуса эльзасцев путем введения ограничений на свободу передвижения, труд, владение собственностью и даже порядок приобретения национальной валюты для категории D. Марки на франки им нужно было менять по курсу 0,25%, а не 0,75%, как всему остальному населению.
Некоторые европейские комментаторы пишут, что мы же, мол, не запретили россиянам въезд, мы ограничили выдачу мультивиз. Это звучит хорошо, пока не понимаешь, что подразумевается под этим ограничением. Закон гласит, что мультивиза до года будет выдаваться только тем, у кого в Германии есть близкие родственники. Однако в таковом качестве проходят только супруги (включая зарегистрированные партнерства) и дети в возрасте до 21 года. Но есть еще один дополнительный критерий, который де-юре позволит официально отклонять прошение на мультивизы даже при выполнении этого требования: заявитель должен получить и законно использовать три визы в течение предыдущих двух лет.
Добавлю еще один штрих: еще до принятия этого решения, с 1 июля 2025 года, МИД Германии отменил процедуру обжалования отказов в выдаче виз в вышестоящей инстанции. В случае отказа единственная возможность для заявителя — подать новое заявление о визе по полной программе, с полным новым пакетом документов, заново оплатив взносы и пошлины. Сделано это якобы для того, чтобы снизить нагрузку на персонал МИД, «так как у нас система забюрократизирована».
Все делается для того, чтобы разделить народы, людей и их семьи. Никто не учитывает, что любые политические решения в области миграционного регулирования и визовой политики долго принимают, но потребуется еще больше времени, чтобы эти изменения при необходимости развернуть в обратном направлении. Эта война когда-нибудь закончится, как и все войны. Но люди, которые сегодня принимают решения в сфере межличностной коммуникации и связей между людьми, мыслят сиюминутными категориями и не понимают, как этот «визовый забор» отрикошетит на следующее поколение в перспективе 10—30 лет. Это безответственно.
Этот документ как будто списан с учебника истории. 5 июня 1941 года Госдепартамент США издал директиву, согласно которой немецким и австрийским иммигрантам могло быть отказано во въезде в США, если близкие родственники заявителей проживали на территориях, оккупированных нацистской Германией. Эта так называемая «клаузула о близких родственниках» была продиктована опасениями шпионажа или враждебного влияния. Для многих немцев и австрийцев эта политика означала конец их надежд на безопасность.
В 1979 году религиозные студенты-радикалы захватили американское посольство в Тегеране и более полутора лет держали несколько десятков дипломатов в заложниках. В ответ президент Джимми Картер уполномочил Минюст и Госдеп фактически закрыть въезд иранским гражданам и аннулировать визы уже находившихся в США. Он тогда сказал буквально следующее: мы не будем перевыпускать визы и не будем выдавать новые визы, за исключением случаев, когда это необходимо по веским и подтвержденным гуманитарным причинам или когда этого требуют национальные интересы нашей страны». В то время иранская община в США насчитывала более 120 тысяч человек. Там тоже поначалу делалось исключение для близких родственников. Как вы думаете, по кому ударила подобная визовая политика: по тем, кто отдал решение на захват американских дипломатов, или по иранцам и членам их семей, учившимся в американских университетах, плативших налоги и осуждающих варварский захват американских заложников?
Сегодняшняя визовая политика ЕС защищает большую группу населения (всех жителей Европы), оставляя меньшинство (живущих в Европе россиян) в уязвимом положении. Получается, у нас есть какие-то особенно привилегированные группы, которые всегда сохраняют права, и другие, права которых можно шаг за шагом урезать. Ну, давайте тогда вернемся к Фридриху Энгельсу, который говорил про осколки народов как пережитки прошлых эпох, которые мешают историческому прогрессу. Или еще вспомним принудительный обмен населением между Грецией и Турцией в 1923 году, а также массовое перемещение в 1974 году турков-киприотов в Северный Кипр после захвата его Турцией, а греков-киприотов из северной части острова в южную.
Это, возможно, отвечает представлениям каких-то людей о геополитических или экономических реалиях. Но отступление от созревшего за последние 50—60 лет, с моей точки зрения, очень либерального и человечного подхода к правам отдельных групп безотносительно гражданства, пола и так далее, грозит последствиями, к которым мы вряд ли окажемся готовы.
В Германии пару месяцев назад звезда немецкой миграционной науки, политический консультант правительства, глава университетской кафедры, профессор Даниэль Тим, обсуждая незаконные вытеснения мигрантов, в авторитетнейшем Der Spiegel сказал: «Мы должны менее строго подходить к вопросу прав человека».
T-i: Это те пушбэки, которые сейчас с внешних рубежей Евросоюза переместились на границу Германии и Польши?
ОГ: Да, однако речь шла не только о Польше, но и об Австрии. Это же все яблоки из одной корзины! Хотя непосвященному человеку это подается под видом защиты Европы от гибридных угроз со стороны России и Беларуси, на деле это атака на институты, которые долгие десятилетия с таким трудом создавались после Второй мировой войны.
T-i: Действительно ли эти меры безопасности снижают угрозы, против которых направлены?
ОГ: Ответить однозначно на этот вопрос я не могу. История становления независимых государств в Европе дает множество примеров «этнически обоснованных манипуляций» в интересах отдельных принимающих решения групп и даже государств. Американский философ Энтони Аппиа говорил, что общественная и политическая жизнь крутится вокруг принадлежности и признания людей «своими» и «чужими», то есть теми, кого другой американский мыслитель, Лайонел Триллинг, называл «противостоящей личностью» (opposing self).
Но в академической либеральной литературе всегда предлагается сначала задать вопрос: о чьей безопасности мы говорим? Человека или государства? Страны Запада до сих пор исходили из того, что обезопасить нужно индивида, человека, к какой бы он группе ни принадлежал. И здесь мы снова возвращаемся к идее четырех свобод Рузвельта.
Напомню, что когда в 1994 году ООН встраивала новую индивидуалистическую концепцию безопасности человека в противовес коллективистской национальной безопасности, концепция свободы от страха и нужды легла в ее основу. Тогда говорили о двух моделях в рамках этой концепции. Свобода от страха (прежде всего перед репрессиями со стороны государства. — T-Invariant) акцентировалась в индивидуалистическом подходе. Свобода от нужды — в коллективистском, предполагающем защиту интересов групп одним сильным ведущим актором, например государством, как в Китае. И мне кажется, что мы в Европе сейчас дрейфуем к этой последней, когда национальное государство защищает безопасность «государствообразующего народа» от всех остальных. Индивид с его правами здесь теряется. Мы на все смотрим через призму каких-то групп. У нас канцлер Мерц уже, обосновывая необходимость депортаций мигрантов, говорит об опасности миграции для «сложившегося городского облика». То есть нам не отдельные люди угрожают, которые делают что-то противоправное, а конкретные «другие», под видом которых могут проходить мусульмане или беженцы, которые портят «нам» город.
T-i: А когда говорится о безопасности населения Евросоюза, о какой группе идет речь?
ОГ: Мне, честно говоря, это тоже непонятно. Предполагается, что депутаты Европарламента, например, излагают точку зрения своих избирателей. Мне был интересен комментарий Сергея Лагодинского, депутата от немецкой партии «зеленых» в Европарламенте. У него интересный бэкграунд: он родился в Советском Союзе, в Астрахани, и по еврейской линии переехал в Германию, получил прекрасное образование. Он встречается с российскими оппозиционерами, работает с ними. И он на своей страничке в Facebook объясняет, что ничего страшного в этом документе нет: все россияне с чистыми помыслами и добрыми намерениями, которые не угрожают Европе, получат визы и приедут. Он живет в своем мире, где он представляет интересы для него, наверное, очевидной группы людей. На самом деле круг его избирателей, чьих интересов этот закон не нарушает, очень узок.
Давайте все же будем вводить ограничения для людей, которые лично представляют опасность для Европы, лично ответственны за принятие каких- то решений, наносящих урон единству и безопасности Европы, или даже членов их семей, а не для целой группы населения с определенным паспортом.
T-i: Верно ли, что секьюритистский подход замещает гуманитарный не только в политике, но и в академических исследованиях?
ОГ: Это верно, и касается это не только сферы миграции: политики имеют возможность и инструменты на нынешнем фоне разворачивать происходящее в нужную им сторону. На ваш вопрос у меня четкий ответ: политическая конъюнктура диктует академии.
T-i: Политики напрямую диктуют?
ОГ: Они не могут диктовать напрямую, но есть различные рычаги. Один из них — сокращение финансирования кафедр, институтов, позиций по той или иной стране или направлению. После того как Россия начала войну против Украины, у нас политическим решением закрыли очень много кафедр по изучению российской истории и вообще России, программы по обмену учеными. Это до сих пор вызывает у меня удивление. В первое время вообще случались эксцессы: академических исследователей с российским гражданством снимали с панельных сессий на конференциях. Сейчас открывается множество институтов, инициатив по изучению Украины. Это прекрасно. Но одно не исключает другое.
Эту же ошибку совершили американцы: у них пропали кафедры по изучению России. То есть во время холодной войны они ее изучали, а теперь перестали. Если сейчас никто не хочет исследовать «потенциального противника», академических ученых, студентов из «серой зоны» к нам по обмену мы не пускаем, каковы будут последствия этих решений? Ведь темы, которые находятся вне сферы конъюнктурного интереса, люди просто перестают изучать.
Однако существует и сопротивление этому тренду. В Германии есть очень авторитетный исследователь Восточной Европы и России Карл Шлегель. Недавно ему вручили Премию мира немецких книготорговцев во Франкфурте-на-Одере. Это такой немецкий «Пулитцер». В интервью газете Die Zeit Шлегель объяснял, как у него, западного немца, родился такой интерес к этому региону. Шлегель изучал русский язык в Москве и студентом проехал по многим городам России и Украины. И вот перед смертью его отец впервые рассказал ему, что он был солдатом Вермахта и во время войны прошел через эти города. Шлегель написал очень много книг по истории России и еще больше — по истории Украины. Он признался, что у него есть мечта, которую он вынашивает очень давно: написать историю реки Волги. Накануне войны он получил все разрешения посетить архивы волжских городов, но вторжение России в Украину разрушило все планы. Однако он по-прежнему уверен, что книга по истории Волги и ее влиянии на развитие региона будет издана. Когда люди с такими знаниями по Восточной Европе, личности такого масштаба делают такие прогнозы — они не политики, у них совсем другой способ конструирования знания, — есть надежда, что эта война закончится, и более умные головы на политической арене будут принимать другие решения. Так вот, когда выйдет книга Карла Шлегеля о Волге, я ее обязательно куплю и прочту.