Российский стартап Neiry Group имплантирует голубям чипы в мозг, чтобы превратить их в дистанционно управляемые биодроны. Согласно пресс-релизам компании, такими птицами можно управлять как настоящими дронами. Основатель компании Александр Панов — рекламщик и «бирюзовый» предприниматель — сумел привлечь в свой бизнес «деньги, каких не видели в русских нейросайнс», и именитых ученых из Института ИИ МГУ Катерины Тихоновой, младшей дочери Владимира Путина. В своем блоге Панов досадует, что «стиль проведения СВО в Украине слишком нежный», а на конференциях рассказывает чиновникам, что цель Neiry — захват мира с помощью нейротехнологий. Тем не менее, все подобные нейро-эксперименты (как пановские — с крысами и голубями в России, так и опыт научно-технологических команд из других стран) в академической литературе пока что называют «принудительным оптимизмом». T-invariant разбирался, кому выгоден хайп на нейротехнологиях и о каких настоящих результатах можно сегодня говорить.
Главные новости о жизни учёных во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
Как работают голуби-дроны
Голубей-дронов впервые испытали 25 ноября 2025 года — птицы с имплантируемыми нейроинтерфейсами совершили испытательный полет из лаборатории и обратно. Согласно пресс-релизам, таких птиц стартап Neiry произвел уже десятки — якобы для возможного использования в целях мониторинга, например, осмотра промышленных и экологических объектов, или при поисково-спасательных операциях. Теоретически, биодронов можно использовать в любых других целях, в том числе военных, например, для скрытого наблюдения за противником, но представители компании подчеркивают мирную направленность разработок. Пока птиц тестируют на коротких дистанциях, но в перспективе разработчики планируют отправлять их в полеты на десятки километров.
Внешне голубя-биодрон PJN-1 довольно легко отличить от обычной птицы: из головы выступает провод нейроинтерфейса, на спине — рюкзачок с электроникой для управления и солнечными батареями для ее работы, на груди — видеокамера.
В мозг голубя имплантированы электроды собственной разработки Neiry, они подключены к стимулятору в рюкзачке птицы, а он — к расположенному там же контроллеру, куда загружено полетное задание. Стимулятор посылает импульсы, воздействующие на желание птицы, например, поворачивать налево или направо. Позиционирование системы происходит с помощью GPS и других способов. Камеры дрона-голубя работают как и другие камеры на публичных объектах — с размытием лиц и стиранием персональных данных.
В Neiry утверждают, что биодронам не требуется дрессировка, в отличие от натренированных животных, а их преимущество перед обычными дронами — в долгом времени работы, дистанции, которую могут пролетать птицы, и низком риске аварий. При этом цена такой птички сопоставима со стоимостью устройств сходного класса.
Никаких научных работ, подробно описывающих принцип работы, пока не опубликовано; на видео испытаний птицы летят направо или налево после команды, но это мало похоже на естественный полет.
На сайте компании постоянно подчеркивают этичность и безопасность разработки для подопытных животных. Например, указано, что операции над голубями проводят на современном оборудовании, чтобы выживало максимальное количество птиц, и что внедрение чипов не укорачивает их жизнь. Как это происходит на самом деле, проверить невозможно, поскольку нет открытых данных о количестве голубей, используемых в экспериментах; также пока невозможно оценить, сколько времени они в реальности смогут прожить с чипом в голове. Вмешательства на головном мозге и наличие в нем инородного тела связаны с различными осложнениями — от воспаления до риска инфекций, поэтому, скорее всего, это все-таки сделает жизнь прооперированных птиц короче.
В статье американского медиа Bloomberg биоэтик Ната Фарахани из Университета Дьюка называет практику создания голубей-дронов «отвратительной», утверждая, что люди не должны относиться к живым существам как к товару, пытаясь управлять ими. Однако основатель Neiry Александр Панов в том же материале сравнивает такое ограничение свободы воли животных с тем, что происходит во время верховой езды или доения коров, и говорит, что штатные специалисты компании по этике не видят проблемы в подобном применении птиц.
Что известно о стартапе Neiry
Группа компаний Neiry основана в 2018 году Александром Пановым. До этого предприниматель запустил маркетинговое агентство «КБ-12», оказывающее полный спектр рекламных услуг, которое оказалось успешным. По данным издания Inc., оно работает через несколько юридических лиц, два основных — ООО «Капибара» и ООО «12». Совокупная выручка исчисляется сотнями миллионов рублей.
Сейчас Neiry работает над разными нейротехнологиями, связанными как с людьми, так и с животными. Например, компания продает гарнитуры, отслеживающие психологическое состояние человека по электрической активности мозга, и специальные устройства для стимуляции блуждающего нерва — они должны улучшить сон и снизить тревогу. Кроме голубей, в Neiry экспериментируют с крысами и коровами — на первых отрабатывали управление животными через чип в мозге, а вторым его устанавливали для увеличения надоев. Сейчас в портфеле около 50 различных продуктов. Также среди компаний с участием Панова или его юрлиц есть и те, кто занимается более приземленными вещами — например, производством медоборудования.
По данным Forbes, выручка всех компаний, относящихся к Neiry, за 2024 год составила 481 млн рублей. Какова их прибыль, неизвестно. Акционерное общество «Нейрореволюция», чьи данные указаны на сайте Neiry, — учредитель почти десятка юрлиц. Одно из них — ООО «Нейрофизиология» — один из учредителей ООО «Нейри», второй учредитель которого — фонд Национальной технологической инициативы, связанный с правительством РФ. Генеральный директор АО «Нейрореволюция» и нескольких связанных с ним юрлиц, кроме фонда — сам Панов.
Само это акционерное общество убыточно — доход за 2024 год чуть больше 20 млн при расходах в 133 млн рублей. ООО «Нейрофизиология» тоже — нулевая выручка при расходах почти в 17 млн. У других компаний сальдо положительное, например, выручка ООО «Нейри» на конец 2024 года — 159 млн рублей, расходы — 153,1 млн рублей.
За время существования Neiry привлекли около миллиарда рублей инвестиций. Один из крупных инвесторов — уже упомянутый фонд НТИ, вложивший около 360 млн рублей в 2021 году и ставший соучредителем как минимум одного юрлица группы компаний.
Национальная технологическая инициатива — это некоммерческая организация, созданная постановлением председателя правительства РФ Дмитрия Медведева по поручению Путина. В ее создании участвовало Агентство стратегических инициатив — еще одна некоммерческая организация, созданная правительством РФ, председателем наблюдательного совета которой является лично Путин. Еще один заметный инвестор Neiry — фонд «Восход». Его создал «Интеррос» олигарха Владимира Потанина в 2021 году, в 2022 году и создатель, и его организация оказались под санкциями США. В итоге «Восход» продали его топ-менеджерам: 80% принадлежит гендиректору Руслану Саркисову. Однако в 2023 году он и сам «Восход» также попали под санкции США. Более 300 млн рублей в Neiry вложили и частные инвесторы.
«В Neiry крутятся деньги, каких не видели в русских нейросайнс, этого нельзя отрицать. Таких бюджетов нет у проектов в Вышке или в МГУ. Нет их и конкретно у Катерины Тихоновой в ее институте, вопреки расхожему мнению. Это одна из причин, почему в проекте такие серьезные ученые», — объясняет T-invariant нейробиолог, знакомый с ситуацией.
Также стартап совместными проектами связан с Институтом ИИ МГУ, который возглавляет дочь Путина Катерина Тихонова. В этом учреждении действуют четыре лаборатории, одна из которых — «Разработка инвазивных нейроинтерфейсов». Она занимается по большей части технологиями двойного назначения — то есть разработки можно использовать и в военных, и в мирных целях (читайте подробный разбор T-invariant об этом). Лабораторией руководит кандидат биологических наук Василий Попков. Он участвовал в экспериментах Neiry с крысами.
В них грызунам имплантировали нейроинтерфейсы, соединенные с нейросетью. Когда ИИ задают вопрос, он отправляет сигналы на электроды в мозге животного, стимулируя одни зоны, если ответ «да», и другие, если ответ «нет». В итоге крыса совершала нужное действие, «отвечая» на вопрос. Эксперимент получил название «Пифия». Его результаты, по словам Панова в пресс-релизе, — это «один из этапов проекта „ИИнтуиция“. Например, пользователь сможет чувствовать истинность или ложность любого заявления или интуитивно понимать, какой ответ в тесте верный. Это все повысит эффективность деятельности человека… мы своим проектом аккуратно двигаем человека на следующую ступеньку, где его верным и надежным помощником-симбиотом будет ИИ».
Василий Попков на конференции Neiry также называет крысу «Пифию» всего лишь полигоном для отработки технологии. Стратегическая цель — прямая связь ИИ и интеллекта человека якобы для бесшовного доступа к технологиям и интернету.
Панов в качестве долгосрочной цели компании в СМИ называет создание Homo superior — следующего после Homo sapiens вида человека. В своем телеграм-канале он рассуждает о продаже людей государству и их перепрошивке, чтобы они стали подходящими по «культурному коду»:
«Один из моих следующих проектов, о котором я давно думаю, связан с продажей людей государству. Деталями я поделюсь после пилота, но сразу предупреждаю, что там все экологично, социально, православно и гуманно, без всяких там клонов! Базовый тезис у этого стартапа простой — в связи с падением рождаемости любому государству нужны люди. Нашему особенно. Подойдут разные, но цениться будут больше носители базовой культуры… В свою очередь, есть украинцы, которые, конечно же, русские с тз культурного кода, просто обдолбанные блажью (как в FarCry5). И даже пускай их там нужных миллионов 5-7 всего осталось. Их можно перепрошить, как и большинство других людей, и это многократно дешевле, чем создать и воспитать человека своей культуры».
Такие планы выглядят пугающе — в том числе потому, что с Neiry работают именитые ученые. Помимо Василия Попкова, у стартапа есть научный руководитель — нейрофизиолог Михаил Лебедев, доктор биологических наук, профессор Московского государственного университета и специалист в области нейрокомпьютерных интерфейсов, его индекс Хирша — 56. Он автор более ста научных работ, в том числе опубликованных в журналах Nature, Nature Reviews Neuroscience, Science Translational Medicine и других. Статья о взаимосвязях между нейронной активностью и параметрами движения, которую он написал вместе с коллегами, в 2024 году заняла первое место в топ-100 статей журнала Scientific Reports в разделе «Нейробиология».
Однако пока развитие нейротехнологий еще даже не на том уровне, чтобы создать управляемых животных, которые действительно будут полезны на практике. А до управления людьми через чип еще дальше, если это возможно в принципе — многие ученые, в отличие от основателей техностартапов, в успехе не уверены.
Эффективно ли использовать голубей вместо дронов и что происходит с технологиями нейроинтерфейсов для людей
Попытки управлять животными предпринимали с давних пор. Самый распространенный способ — дрессировка. Например, с помощью голубей с камерами пытались вести секретную видеосъемку, а обученных дельфинов использовать для подводных миссий. Чипы тоже пробовали. Например, во время холодной войны ЦРУ имплантировало электроды в мозг шести собак, пытаясь контролировать их поведение. Все эти разработки в итоге не использовали на практике — эксперименты или провалились, или были более эффективные способы решения тех же задач.
Примерно то же самое и с голубями-дронами — такими технологиями больше всего занимались китайские ученые, но до практического применения дело не дошло, несмотря на опубликованные научные статьи с положительными результатами разработок. Например, эксперименты со стимуляцией мозга голубей для управления их движениями ведутся уже несколько лет. Ученые и до Neiry добивались успешного взлета, зависания, поворотов налево и направо, полета птиц вперед по командам. Однако до сих пор подобные биодроны не используют для реальных задач. На это есть много причин. Например, мозг голубей еще не настолько изучен, чтобы задавать им сложные команды, а еще зачастую невозможно добиться точного выполнения команд во всех случаях и надежной связи с птицами. Кроме того, есть сложности в управлении голубями не в помещении, а в открытой среде и во время пребывания в стаях.
С учетом всего этого, механические дроны могут быть предпочтительнее голубей: например, ими проще управлять, они могут перевозить большие грузы, не болеют, им не нужно есть или испражняться. Кроме того, разработчикам не приходится думать об этических ограничениях на эксперименты с животными.
При этом сама идея сделать птиц-дронов, вероятно, не лишена смысла — вот только этих птиц проще делать искусственными. Так, есть сообщения, что правительство Китая уже пробовало использовать дронов, напоминающих голубей, для съемок с воздуха в неспокойных регионах. Также разработка биомиметических роботов, имитирующих полет птиц, может помочь найти решения, которые сделают беспилотники и даже самолеты будущего эффективнее. Например, китайские ученые создали PigeonBot II с изменяющимися крыльями и хвостом, чтобы лучше понять, как птицы управляют своим движением в воздухе.
Не новы и эксперименты с управляемыми крысами. Так, с 2002 года американские ученые разрабатывали систему для дистанционного управления движениями грызунов, состоящую из передатчика, которым управлял оператор, приемника-микропроцессора на спине животного и электродов, имплантированных ему в мозг. Похожие эксперименты проводили и позже. Считалось, что такие грызуны могут быть полезны в зонах стихийных бедствий или для военных целей, но на практике их так и не применяли.
Сергей Шишкин, кандидат биологических наук, ведущий научный сотрудник МЭГ-центра и специалист по нейроинтерфейсам, в лекции на конференции NeuroAI 2025 года объясняет, что примерно 95% публикаций на тему интеграции ИИ с мозгом не стоит воспринимать всерьез. Даже если это грамотная научная работа, ее результаты подают как более впечатляющие, чем есть на самом деле. Это связано как с завышенными ожиданиями, так и с большой свободой данных и непрозрачностью алгоритмов, что дает возможности намеренно или ненамеренно подгонять результаты под эти ожидания.
Например, то, что Neiry подает, как объединение животных с ИИ, на самом деле просто стимуляция мозга, а у этого метода давняя история. Нейрофизиолог Хосе Дельгадо еще в 1963 году имплантировал электроды в мозг быка, а потом заставлял того останавливаться с помощью дистанционного пульта. По сути, технологии управления животными с помощью нейроинтерфейсов до сих пор не ушли дальше такого же механического соединения.
Похожие относительно «простые» технологии также уже используют в медицине для улучшения состояния при некоторых болезнях. Так, при глубокой стимуляции мозга (DBS) в отдельные его участки имплантируют электроды, влияющие на электрическую активность. Они работают примерно как кардиостимуляторы, то есть блокируют нежелательные импульсы, а это, например, помогает уменьшить тремор у людей с болезнью Паркинсона. Такие операции делают во многих странах, в том числе в России.
Также существуют нейроинтерфейсы, работающие на выход, то есть не подающие сигнал к мозгу, а, наоборот, считывающие его электрическую активность. С ними также есть проблема — то, что подается как «чтение мыслей», на самом деле обычно угадывание того, что человек видел или слышал, вспоминает или ему снится с помощью машинного обучения. Исследования показывают, что в большинстве научных работ, связанных с нейроинтерфейсами такого типа, используют словосочетания «чтение мыслей» или «чтение мозга». Это приводит к ощущению, что эти технологии достигли возможностей, превосходящих реальные или невозможных в принципе. Похожий эффект достигается формулировками вроде «загружать информацию в мозг», «контролировать разум» и аналогичными.
Подобные нейроинтерфейсы разрабатывают такие компании, как Neuralink Илона Маска и ее ближайший конкурент Synchron, прежде всего для лечения неврологических болезней или возвращения людям возможности общаться — например, распознавания речи у тех, кто не может говорить. Их не применяют для «управления» человеком, они способ попытаться расшифровать, что означает активность его мозга и как-то ее использовать, например, для управления протезом или компьютером, либо для оценки ментального состояния.
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учёными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
Нейробиолог Дуглас Филдс пишет, что современные интерфейсы мозг-компьютер работают, анализируя данные, примерно так же, как Amazon пытается предсказать, какую книгу вы, возможно, захотите прочитать следующей. Мозговой имплант или неинвазивное устройство, надеваемое на голову — нейрогарнитура, улавливают потоки электрической активности мозга, а компьютер, подключенный к ним, учится распознавать их изменения, например, те, что происходят, когда человек хочет пошевелить рукой или сдвинуть курсор на экране.
При этом неинвазивные устройства недостаточно чувствительны, так как считывают активность крупных областей мозга. Например, если человек будет произносить про себя слово, нейрогарнитура зафиксирует активность всей зоны, отвечающей за речь.
Чтобы получать от мозга более точную и полную информацию, то есть подключаться к отдельным небольшим зонам или даже нейронам, нейроинтерфейсы стали делать инвазивными. Например, Neuralink контактирует с мозгом через 1024 электрода, которые напрямую связаны с органом. Но у этих решений также есть множество проблем, поэтому их применение по-прежнему ограничено в основном исследованиями.
В основе преобразования нейронной активности в практически применимые данные лежат распределенные, динамические и контекстно-зависимые сети головного мозга, которые сопротивляются сведению к простым линейным моделям — проще говоря, даже простые действия требуют каскадных взаимодействий между многими областями мозга. Также нейроинтерфейсы должны быть персонализированными, то есть учитывать индивидуальную изменчивость нейронных сигналов и психологических состояний разных людей. А также надежно отсекать шум, то есть спонтанную нейронную активность, не связанную с намерениями пользователя: подсознательные процессы, сенсорные отвлечения, эмоциональные переживания. А еще работе с любым таким интерфейсом надо обучаться — только кажется, что пользователю достаточно подумать о действии, чтобы компьютер его сделал.
Нейронную активность мозга в принципе нельзя расшифровать как обычный компьютерный код — для этого используют машинное обучение, чтобы распознать электрические сигналы нейронов, которые коррелируют с нужным действием. При этом огромную роль играет сам мозг — со временем, путем проб и ошибок, он учится генерировать тот электрический импульс, который «понятен» нейроинтерфейсу. Причем ученые до сих пор до конца не знают, как это происходит, обучение идет на подсознательном уровне.
Кроме того, даже самые передовые инвазивные системы связаны с риском для человека, которому их имплантируют: сама операция рискованна, потом устройство может вызывать иммунные реакции, а также деградируют со временем.
Европейские ученые используют термин «принудительный оптимизм» — так они называют явление, когда хайп вокруг новых технологий и преувеличение преимуществ нейроинтерфейсов заставляют людей участвовать в испытаниях таких устройств, не обращая внимания на риски. Точно также ажиотаж вокруг возможного успешного применения нейроинтерфейсов в военных целях может привести к изначально обреченным на неудачу экспериментам над людьми с неизвестными последствиями, особенно в случае испытаний инвазивных технологий.
Это далеко не единственная этическая дилемма. Еще один вопрос, который возникает при обсуждении любых имплантируемых устройств, — что произойдет с пользователями в случае технических ошибок или когда компания, например, перестанет их обслуживать. Так, известен случай, когда в 2010 году пациентке установили нейроимплант компании Neurovista для контроля над приступами эпилепсии. С его помощью ей действительно удалось снизить их количество до нуля — устройство предупреждало о скором начале приступа, что позволяло вовремя принять таблетки. Неожиданным побочным эффектом стало изменение ее самоощущения — например, улучшилась способность к самоконтролю. Два года спустя из-за финансовых проблем компания решила прекратить испытания, и импланты всем участникам удалили. В итоге пациентка столкнулась не только с возвратом приступов болезни, но и с чувствами дезориентации и тревоги. Неизвестно, с чем это было связано — с изменениями работы мозга из-за импланта или с субъективными ожиданиями, однако эффект в любом случае повлиял на ее жизнь.
Другое обстоятельство, беспокоящее экспертов по этике, — передача конфиденциальных данных человека третьим лицам. Например, пользователь может купить нейрогарнитуру для видеоигр или установить имплант в медицинских целях, а компания будет собирать его данные и передавать их третьим лицам — допустим, записывать паттерны, говорящие о ментальных расстройствах, и продавать их страховым компаниям или военкоматам. Другая важная проблема — вероятная возможность «взлома мозга», то есть доступа к когнитивным процессам и данным человека после взлома нейроинтерфейса. Из-за большого количества таких возможных в будущем проблем безопасности и конфиденциальности этические последствия обсуждают уже сейчас, хотя до широкого применения нейроинтерфейсов еще остается долгий и неопределенный срок.
Все это не означает, что нейроинтерфейсы бесполезны — они действительно могут помочь людям с параличом печатать на компьютерах и управлять протезами. Вот только добиться этого сложнее, чем обещают техностартапы, а возможности таких устройств не безграничны. Поэтому пока все они на стадии клинических испытаний, а «попробовали» такие имплантированные системы на себе менее ста человек со всего мира.
При этом у правительств разных стран несомненно есть интерес к разработке решений для управления людьми с помощью нейротехнологий. Ведь теоретически нейроинтерфейсы, которые успешно и точно считывают электрическую активность мозга, можно использовать и в обратную сторону — для отправки команд и информации. Но так как все подобные мирные разработки на начальном уровне, успешных программ создания устройств контроля для военных целей нет. Например, в 2018 году Агентство перспективных оборонных исследований США ( DARPA) запустило программу по созданию «безопасной, портативной системы нейронного интерфейса, способной одновременно считывать и записывать данные в несколько точек мозга». Ее целью было получить к 2050 году нехирургические интерфейсы мозг-компьютер для военнослужащих. Однако через несколько лет программа была прекращена.
Несмотря на средства, вкладываемые в такие разработки, неизвестно, сможет ли наука в принципе когда-нибудь создать устройство, позволяющее контролировать мозг человека или сходу читать чьи-то мысли. Нейробиолог Тимоти Бушман в статье в журнале Quanta объясняет, что для управления мозгом человека предстоит преодолеть множество препятствий, в частности, можно узнать, на какой участок мозга надо воздействовать, но никак нельзя определить, какой именно нейрон отвечает за нужные действия. Причем функции одних и тех же нейронов еще и отличаются у разных людей. Даже попытки чтения мыслей требуют от участника интенсивного сотрудничества и усилий. Так, чтобы понять, что человек думает о яблоке, надо попросить его несколько раз о нем подумать — и испытуемый может легко обмануть систему, просто думая каждый раз о разных вещах.
При этом стоит отметить, что точно также никто не знает, до какого предела могут дойти нейротехнологии. Например, возможности декодирования электрических импульсов мозга могут улучшиться. Есть некоторая вероятность, что через несколько десятилетий даже данные электроэнцефалографии низкого разрешения можно будет использовать, чтобы получить дополнительную информацию о человеке. Именно из-за этого многие нейрофизиологи считают важным заранее принять этические кодексы, предотвращающие нецелевое использование любых нейроданных, — чтобы не стало слишком поздно, если технологические компании все-таки смогут зайти слишком далеко. Пока же их яркие обещания чаще всего — лишь способ привлечь инвестиции от государств или частных спонсоров, впечатленных мнимым техническим прогрессом. В научных статьях это называют «пропагандой нейроинтерфейсов» — к ней, кроме преувеличения возможностей этих систем, относят утверждения об их широком применении, высоком уровне зрелости, большом размере рынка.
Такой подход может даже привести к регрессу нейротехнологий там, где они действительно могут быть полезны. Ряд ученых считает, что увлечение инвесторов фантастическими идеями вроде управления людьми и загрузки мозга в компьютер воспрепятствует развитию нейроинтерфейсов для лечения болезней. Вполне вероятно, что цели, громко обсуждаемые в СМИ, в принципе не достижимы, а преувеличение возможностей нейротехнологий приведет к чрезмерно строгой регуляции и негативному восприятию в обществе. Это в итоге затормозит и те исследования, что могут значительно улучшить качество жизни людей, в том числе с полным параличом, как минимум дав им быстрый канал для связи с миром.