Наука особого назначения. Что происходит с исследованиями на Дальнем Востоке
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ T-INVARIANT, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА T-INVARIANT. 18+
Ссылка для просмотра без VPN

Российские власти собираются привлекать ученых на Дальний Восток, обещая помощь с жильем и переездом. Между тем научные организации региона все активнее вовлекаются в выполнение военных задач: университеты разрабатывают технику для армии, региональные власти финансируют оборонные проекты, а военные заказы отодвигают гражданские исследования. T-invariant выяснил, как после 2022 года изменилась работа дальневосточных ученых, почему им приходится откладывать собственные проекты и какие ограничения возникают при публикации научных результатов.

Осенью 2022 года авиационное предприятие потребовало ускорить выполнение крупного заказа, над которым работала лаборатория одного из дальневосточных университетов. После обсуждения с руководством вуза заведующий лабораторией сообщил сотрудникам, что испытания для предприятия теперь в приоритете.

Об этом рассказывает Максим, сотрудник лаборатории, где изучали свойства металлов, сварных соединений и защитных покрытий. Университет сотрудничал с промышленностью и до войны, но теперь лаборатория выполняла государственный оборонный заказ. По словам Максима, это следовало из сопроводительных документов. Кроме того, на одном из совещаний об этом прямо говорил представитель предприятия. 

«Никакого отдельного письменного распоряжения о прекращении гражданской работы я не видел. Нам просто изменили расписание оборудования», — вспоминает Максим.

Для нового контракта понадобились установки, на которых уже собирались проводить эксперименты по научному гранту, полученному до войны. Испытания несколько раз откладывали, а затем от части запланированных исследований пришлось отказаться. Промышленный заказ принес лаборатории деньги на расходные материалы, ремонт оборудования и доплаты сотрудникам. Но к 2023 году, по словам Максима, оборонные задания стали поступать регулярно и занимать все больше рабочего времени.

В сентябре 2026 года Владимир Путин предложил разработать отдельную программу привлечения российских и иностранных ученых на Дальний Восток. Им обещают помощь с жильем и переездом. Между тем за последние несколько лет у дальневосточных научных организаций появились новые задачи, связанные с военными нуждами, и это уже сказывается на работе исследователей.

В 2023 году в Бурятии военные разработки включили в конкурс научных грантов, финансируемых из республиканского бюджета. В Хабаровске университетское конструкторское бюро начало создавать технику для армии, в Забайкалье студенты приспособили гражданские инженерные разработки для военных нужд. На Сахалине производство беспилотников разместили на территории научной организации.

T-invariant поговорил с сотрудниками российских лабораторий, учеными и другими специалистами о том, как после 2022 года изменились условия научной работы. Их рассказы мы сопоставили с документами государственных ведомств, заявлениями производителей и другими открытыми источниками. Мы выясняли, как оборонные заказы влияют на гражданские исследования, какие разработки теперь выполняют университеты и научные организации и с какими ограничениями сталкиваются ученые.

Максим, Илья, Анна, Наталья и Михаил — условные имена. Настоящие имена и места работы этих собеседников не раскрываются по соображениям безопасности. Научные организации и предприятия, документы которых использованы в материале, не следует связывать с анонимными интервью.

Наука по чужому графику

Илья, инженер одной из дальневосточных научно-технических организаций, вспоминает совещание, на котором обсуждали срочные задания по оборонному заказу. Он рассчитывал оставить время на гражданское исследование, но вместо этого пришлось решать, какие работы можно отложить. Илья согласился изменить план, надеясь вернуться к своему исследованию через пару недель. Однако появлялись новые задания, и сроки снова сдвигались.

«Самое неприятное было в том, что я изначально воспринимал задержку как временную», — вспоминает инженер.

Перенос затронул и других сотрудников. Один из коллег должен был обработать результаты гражданского исследования: проверить данные, подготовить таблицы и передать их остальным участникам. Но его тоже переключили на срочные производственные задания, поэтому коллектив не мог продолжить работу. В итоге исследование задержалось примерно на три месяца, а некоторые вопросы, которые ученые собирались изучить, так и остались без ответа.

Позднее к работе вернулись, но пришлось заново разбирать материалы и вспоминать, на чем остановились. «В научной работе перенос сроков не всегда означает, что задача просто сдвинулась в календаре. Иногда ты теряешь темп, а потом вынужден тратить дополнительное время на возвращение к ней», — объясняет Илья. При этом он не утверждает, что все гражданские исследования в организации прекратились.

Промышленные договоры приносили научным организациям деньги, на которые можно было покупать расходные материалы, ремонтировать приборы и доплачивать сотрудникам. Но одни и те же установки и специалисты были нужны и предприятиям, и ученым для собственных исследований. Когда приходилось выбирать между гражданскими исследованиями и оборонными заказами, руководство отдавало предпочтение последним.

Анна, исследовательница научной политики, считает, что так научная работа может меняться и без прямых запретов. Ученые по-прежнему могут подавать заявки на гранты, предлагать темы и проводить эксперименты, но если оборудование постоянно занято выполнением договоров, на собственное исследование может просто не остаться времени. 

«Фундаментальный проект необязательно закрывать. Его можно просто постоянно откладывать», — говорит Анна.

Для дальневосточной науки сотрудничество с крупными предприятиями не новость. Например, в Комсомольске-на-Амуре, где находится авиационный завод имени Гагарина, местный университет еще в 2015 году начал исследовать способы изготовления деталей самолетов семейства «Сухой». По заказу завода университет изучил, как эффективнее использовать материалы при изготовлении деталей планера, а результаты исследования представил в опытно-конструкторском бюро Сухого.

Такие связи науки с промышленностью существовали задолго до войны. Однако после 2022 года Максим и Илья столкнулись с другой ситуацией — теперь их планы стали зависеть от оборонных заказов. В других частях Дальнего Востока перемены можно проследить по новым проектам для армии, научным грантам и университетским разработкам.

От грантов до беспилотников

В декабре 2023 года Министерство образования и науки Бурятии объявило конкурс научных грантов. Среди направлений были борьба с лесными пожарами, развитие туризма на Байкале и энергосбережение. В этот же список включили «Научные разработки в интересах специальной военной операции».

В том же месяце пять проектов получили из республиканского бюджета в общей сложности 10 млн рублей. В сентябре 2024 года получатели грантов представили свои разработки на Совете по науке и инновациям при главе республики. Среди них были и проекты для армии, однако из опубликованных сообщений нельзя установить, какие именно разработки финансировались за счет этих грантов.

Главные новости о жизни ученых во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.

В Восточно-Сибирском государственном университете технологий и управления ученые изготовили опытные образцы воздушного винта из композитных материалов для беспилотников. В Институте физического материаловедения СО РАН изучали способы защиты операторов средств радиоэлектронной борьбы от электромагнитного излучения. Как сообщала «Новая Бурятия», рекомендации исследователям давали специалисты 88-й отдельной радиотехнической бригады особого назначения. Бурятская сельскохозяйственная академия разработала для армии концентрат из говядины и кисель. Образцы отправили военнослужащим на дегустацию.

Осенний заказ 2022 года оказался для лаборатории Максима не последним. В следующем году ученые собирались проверить, насколько металлические соединения устойчивы к коррозии, но оборудование снова понадобилось предприятию, выполнявшему оборонные контракты. Из-за этого исследование завершили на два месяца позже, один из сотрудников не успел подготовить результаты к конференции, а работу над совместной статьей пришлось отложить.

Сотрудники студенческого конструкторского бюро «ПолитехПром». Фото: Тихоокеанский государственный университет

Для некоторых студентов военные разработки стали одними из первых инженерных проектов. На видео, опубликованном в феврале 2025 года, первокурсница Тихоокеанского государственного университета паяет детали будущего беспилотника, а другой студент вырезает печатную плату по собственным чертежам. Руководитель студенческого конструкторского бюро «ПолитехПром» Артем Кисель рассказывает о «Бармалее» — беспилотнике, который создавали по конкретному военному техническому заданию.

Бюро открылось в Хабаровске годом ранее в рамках программы «Приоритет-2030». Студенты собирали конструкции, разрабатывали системы управления и испытывали технику вместе с научно-техническим центром «Роботизированные комплексы Хабаровского края». В январе 2025 года участники бюро прошли обучение на предприятии ВПК в Калужской области. При этом они занимались и гражданскими проектами, в том числе разрабатывали систему беспилотников для борьбы с лесными пожарами.

В Забайкальском государственном университете все начиналось иначе. Сначала студенты создавали роботов для спасательных операций, а позднее стали приспосабливать свои разработки для армии. К маю 2025 года в университетской лаборатории изготовили серию наземных роботов «Блоха». Заказчиком выступило Законодательное собрание края: депутаты собрали деньги на детали, а после испытаний аппараты собирались передать 29-й гвардейской общевойсковой армии для разведки и других задач в зоне боевых действий.

В октябре 2025 года военным передали четыре робота, а студенты уже работали над следующей моделью — «Проходимцем», предназначенным для перевозки тяжелых грузов. Деньги на разработку снова выделили депутаты.

Беспилотник «Проходимец». Фото: t.me/zabdeputat

На Сахалине в ноябре 2022 года открыли производство квадрокоптеров для армии. Цех разместили на территории Специального конструкторского бюро средств автоматизации морских исследований ДВО РАН, которое занималось морским приборостроением. Производство организовала сторонняя компания «Вистел», использовавшая разработки резидентов сахалинского ИТ-парка.

К февралю 2024 года там наладили серийный выпуск двух моделей. Дальневосточное отделение РАН также подтвердило, что производство на базе бюро запустили еще в 2022 году. Участвовали ли сотрудники самого бюро в военных разработках, неизвестно. Подтверждено лишь размещение производства на территории научной организации.

В феврале 2024 года Владимир Путин утвердил Стратегию научно-технологического развития России, в которой период с 2022 года назван этапом «мобилизационного развития научно-технологической сферы». Речь идет не только об оборонных исследованиях: государство также намерено теснее связать науку с промышленностью и ускорить создание отечественные технологии в условиях санкций.

Как распределяют научные деньги

После 2022 года военные задачи стали появляться и в региональных программах поддержки исследований. Например, в декабре 2023 года власти Приморского края утвердили программу развития беспилотной авиации на 2024–2030 годы. Она предусматривала создание научно-производственного центра, подготовку специалистов и разработку технологий для транспорта, сельского хозяйства, охраны лесов и других гражданских задач.

Но в мартовской редакции программы развития промышленности за 2026 год среди задач Центра беспилотных систем Приморского края появились «обеспечение потребности СВО» и укрепление оборонного потенциала региона. При этом центр должен заниматься и гражданскими технологиями, и разработками двойного назначения.

Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учеными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!

В августе власти обновили программу развития беспилотной авиации. На создание и развитие научно-производственного центра в 2026 году предусмотрели 110,23 млн рублей, а еще 30 млн рублей — на гранты предприятиям для исследований и совершенствования беспилотных аппаратов и средств радиоэлектронной борьбы.

Последние 30 млн рублей предназначены непосредственно для разработок. Однако это запланированные расходы, а не обязательно уже потраченные деньги. Кроме того, беспилотные технологии могут использоваться как в военных, так и в гражданских целях. Таким образом, документы подтверждают, что обеспечение армии стало одной из задач региональной программы, но не позволяют определить, сколько средств направят именно на военные исследования.

С университетскими исследованиями ситуация сложнее, объясняет Наталья, экономистка, изучающая финансирование науки. Например, вуз может исследовать свойства материалов для предприятия, которое затем использует результаты при производстве военной техники. При этом в университетских отчетах такой договор не обязательно будет обозначен как оборонный.

Чтобы понять, как после 2022 года изменились научные приоритеты отдельных институтов, Наталья предлагает сравнить их договоры с предприятиями за несколько лет. Это позволит увидеть, кто стал основным заказчиком и на какие исследования теперь выделяют больше денег.

Подписаться на нас в социальных сетях

В октябре 2026 года на встрече представителей дальневосточных университетов представили данные, согласно которым с 2022 по 2025 год объем университетских исследований и разработок в денежном выражении вырос почти втрое. Значительную часть прироста обеспечило государственное финансирование, но сколько именно средств направили на оборонные проекты, неизвестно.

При этом дальневосточная наука зависела от государственных денег и до войны. По данным «Востокгосплана», в 2023 году федеральный бюджет покрывал около 74% расходов на исследования и разработки в ДФО — примерно столько же, сколько в 2018 году. Поэтому важно не только то, откуда приходят деньги, но и на какие исследования их выделяют.

Джулиан Купер, почетный профессор Бирмингемского университета и исследователь российского оборонного бюджета, предполагает, что после начала полномасштабной войны военные исследования в России стали расширяться в том числе за счет гражданских. Оценить масштабы таких изменений на Дальнем Востоке по финансовой статистике пока невозможно. Однако конкретные перемены уже заметны: в региональных программах появляются задачи для армии, а сотрудники лабораторий рассказывают, как оборонные заказы отодвигают гражданские исследования.

Результаты, которые нельзя опубликовать

В лаборатории Максима влияние промышленного заказчика ощущалось не только при распределении оборудования. Однажды сотрудники почти закончили научную статью, но для публикации части результатов требовалось согласие предприятия. Эти данные пришлось убрать из рукописи. В итоге статью опубликовали, однако часть результатов исследования осталась недоступной научному сообществу.

Такие ограничения встречаются и в обычных гражданских договорах: предприятия могут требовать согласования публикаций или запрещать раскрывать технические сведения. В оборонных исследованиях к этому иногда добавляются ограничения, связанные с государственной тайной. Купер отмечает, что участие в подобных проектах может затруднять международное сотрудничество и зарубежные поездки. Для ученых, которым важно обсуждать результаты с коллегами из других стран, это серьезная проблема.

Маргарита Завадская. Фото: Finnish Institute of International Affairs

Маргарита Завадская, старший научный сотрудник Финского института международных отношений, напоминает, что для научной карьеры недостаточно провести исследование. Его результаты нужно опубликовать, представить на конференции и обсудить с коллегами. Особенно сильно ограничения могут затронуть молодых ученых. Работа над сложной инженерной задачей дает им ценный опыт, но если результаты нельзя опубликовать, у исследователя может не оказаться научных статей, необходимых для дальнейшей карьеры.

«Основной проблемой становится не только отток кадров, но и постепенное изменение самой модели научной карьеры», — говорит Завадская. По ее оценке, все большую роль в этой модели играют политическая лояльность и государственный заказ. Ученый может получить доступ к современному оборудованию и хорошо оплачиваемому проекту, но при этом потерять часть самостоятельности. Например, он не всегда сможет сам решать, какие результаты публиковать и чем заниматься дальше.

Деньги и ученые

На Восточном экономическом форуме в сентябре 2026 года Путин предложил помогать ученым, переезжающим на Дальний Восток, с жильем, подъемными и трудоустройством членов семьи. Правительству поручили разработать отдельную программу, но конкретные суммы выплат, правила отбора и сроки приема заявок тогда не назвали.

Себастьян Хоппе из берлинского Центра восточноевропейских и международных исследований ZOiS напоминает, что государство давно пытается привлекать специалистов на Дальний Восток с помощью крупных проектов. Под каждый выделяют деньги, собирают команду и обеспечивают ее работой на несколько лет. Но после завершения проекта поддержка может прекратиться. Если исследователи зависят от одного заказчика, им приходится искать новое финансирование или менять направление работы.

На Дальнем Востоке уже готовят площадки для новых научных команд. Перед Восточным экономическим форумом руководство Инновационного научно-технологического центра «Русский» сообщило, что на его пилотной площадке разместили производства 16 компаний-резидентов, а для ученых и инженеров определили 30 задач. Новые команды планируют собрать к открытию следующих кластеров.

Чтобы связать предприятия с исследователями, 1 сентября ИНТЦ «Русский» и Дальневосточное отделение РАН подписали соглашение. Центр будет собирать запросы компаний, а ученые РАН — помогать находить специалистов для их выполнения. Речь идет об испытаниях, экспертизах и создании опытных производств.

У ИНТЦ «Русский» уже действует собственная программа «100+ научных и инженерных команд для компаний ДФО». Ученым и инженерам предлагают гранты, жилье, медицинскую страховку и компенсацию переезда. Среди направлений работы центра — фармакогенетика и биомедицина. Эта программа не связана с новой инициативы Путина.

Параллельно расширяется производство военной техники. Хабаровская компания «Аэро-Хит», которая с 2023 года поставляет военные беспилотники «Велес», в сентябре 2026 года договорилась с Корпорацией развития Дальнего Востока о создании производств печатных плат и комплектующих для дронов. Для их работы компания планирует привлечь более полутора тысяч инженеров и технологов.

Проблемы с научными кадрами на Дальнем Востоке появились задолго до войны. По данным Росстата, которые приводит Купер, в 2024 году в регионе работали лишь 1,8% всех российских сотрудников, занятых исследованиями и разработками. Среди исследователей Дальнего Востока только 9,8% были моложе 30 лет, тогда как в среднем по России — 15,8%. Однако привлечь молодых специалистов — лишь часть задачи. Не менее важно, смогут ли они продолжить работу после окончания первых проектов.

Социолог и историк Дмитрий Дубровский считает, что хорошее финансирование действительно может привлечь отдельных ученых на Дальний Восток. Но создать научный центр, способный успешно работать долгие годы, гораздо сложнее. Ученым нужны не только зарплата и оборудование, но и свобода выбора тем, возможность публиковать результаты и сотрудничать с зарубежными коллегами. По словам Дубровского, политический контроль, санкции и ограничения международного сотрудничества мешают создать такие условия.

Дмитрий Дубровский. Фото: planeta.press

Михаил, специалист по положению молодых исследователей, объясняет, что после аспирантуры ученый может устроиться в институт и участвовать в грантах. Сложности начинаются позднее, когда ему нужно найти деньги для собственной темы и собрать исследовательскую группу. У институтов не всегда есть средства на постоянные ставки, а после окончания одного проекта не обязательно появится следующий. Особенно трудно ученым с узкой специализацией: в их городе может просто не оказаться другой лаборатории, где можно продолжить работу. «В Москве или Санкт-Петербурге специалист иногда может сменить институт, не меняя всю остальную жизнь», — говорит Михаил.

По его мнению, оценивать программы привлечения ученых только по числу переехавших специалистов неправильно. Важно, смогут ли эти люди через несколько лет заниматься собственными исследованиями, создавать научные группы и готовить молодых сотрудников. Особенно там, где мало других лабораторий, а новые проекты создаются под задачи отдельных предприятий.

Можно ли отказаться?

Один из сотрудников лаборатории Максима отказался участвовать в военном заказе.

Исследователь академической среды, с которым поговорил T-invariant на условиях анонимности, считает, что участие в оборонных разработках — прежде всего вопрос личного выбора. «Оборонка делает заказ — университет его принимает», — говорит он. По мнению собеседника, даже если руководство решило принять военный контракт, каждый сотрудник сам отвечает за свое участие в проекте.

Дмитрий Дубровский обращает внимание на экономическую сторону такого выбора. «Главная проблема возникает тогда, когда оборонный заказ становится определяющим условием получения ресурсов», — говорит он. По словам Дубровского, если институт зависит от подобных договоров, отказаться от конкретного задания формально можно, но последствия для сотрудников могут различаться.

Коллегу Максима не уволили, и он продолжил заниматься своей научной темой. Однако, по словам Максима, после отказа его перестали приглашать к участию в некоторых оплачиваемых промышленных проектах. В результате он лишился дополнительных выплат.

Поддержать работу T-invariant вы можете, подписавшись на наш Patreon и выбрав удобный размер донатов.

Ссылка для просмотра без VPN
Et Cetera