Международное исследование PISA вновь поставило вопрос о качестве школьного образования: результаты по чтению и математике продолжают снижаться, причем особенно заметно — в ряде европейских стран. В поисках причин называют последствия пандемии, смартфоны, искусственный интеллект и снижение учебной мотивации. Но дело, возможно, не только в учениках: сами школы не успевают приспосабливаться к меняющемуся миру. T-invariant поговорил с преподавателями из разных стран о том, что стоит за результатами тестирования и почему успешные образовательные системы пытаются совместить традиционную академическую подготовку с новыми подходами.
Главные новости о жизни ученых во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
PISA — международное исследование образовательных достижений 15-летних школьников, которое с 2000 года каждые три года проводит Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). В нем участвуют не только страны — члены ОЭСР, но и другие государства и территории. В 2025 году тестирование прошли 760 тысяч школьников из 91 страны и территории. Россия не участвует в исследовании с 2022 года, последний раз российские школьники проходили тестирование в 2018-м.
Результаты PISA вызывают обеспокоенность уже несколько лет. Показатели читательской грамотности снижаются с 2010 года, причем с 2015–2018 годов падение ускорилось.
Не просто школьная контрольная
Впрочем, возникает вопрос: что такого пугающего в этих результатах? Когда-то, еще до появления смартфонов, учителя математики стращали учеников: «В реальной жизни у вас под рукой калькулятора не будет, учите таблицу умножения!» Но это поколение выросло, и теперь калькулятор действительно есть у каждого. А вместе с ним — услужливый Claude, который не только посчитает, сколько будет дважды два, но и вычислит проценты, выполнит расчеты по любой формуле, а заодно подскажет, сколько нужно кафельной плитки, чтобы выложить красивый узор на кухне. Так ли важны результаты очередного теста, который, возможно, измеряет не столько знания школьников, сколько их умение справляться с заданиями определенного типа?
Но PISA — не просто контрольная по математике и даже не ЕГЭ. Это исследование оценивает не столько знания, сколько умение их применять. Его задача — выяснить, насколько подростки подготовлены к решению повседневных проблем. Например, могут ли они рассчитать, какую машину выгоднее арендовать при заданных условиях, понять смысл и цель текста, оценить достоверность информации и компетентность автора.
Тестирование длится два часа и включает задания по естественным наукам, математике и чтению. Результаты по каждому направлению оцениваются отдельно. В 2025 году особое внимание уделялось способности школьников понимать и оценивать научные данные, а также использовать научные знания для принятия решений. Доля заданий по математике и чтению при этом была несколько сокращена.
Методология PISA разработана так, чтобы выборка школьников была максимально репрезентативной. Для тестирования школы отбирают случайным образом, учитывая их расположение, государственный или частный статус и другие характеристики. Это позволяет избежать перекоса в сторону учебных заведений с высоким или низким качеством образования. При обработке данных результатам учеников из разных типов школ присваивают статистические веса, чтобы полученные показатели отражали ситуацию в стране в целом. Самих школьников тоже отбирают случайным образом. Участники могут отказаться от тестирования, а в определенных случаях школа вправе исключить ученика из выборки. Однако доля таких исключений ограничена, и для каждого требуется обоснование — например, недостаточное владение языком тестирования.
Языковой барьер стал особенно заметной проблемой в Европе на фоне роста миграции. Преподаватель физики и химии из Германии Михаил Гантман отмечает, что далеко не все дети иммигрантов успевают хорошо освоить язык новой страны: «За последние годы количество семей в Германии, где дети дома не говорят по-немецки, сильно возросло. И немецкая школьная система оказалась к этому не вполне готова. Украинские ребята должны были два года учить немецкий, а потом шли в немецкие классы. И надо сказать, что совсем не все освоили язык за два года. Я не уверен, что PISA видит и различает такие вещи».
Поскольку исключить из выборки можно лишь ограниченную долю учеников, среди участников тестирования, вероятно, были и дети, для которых язык экзамена не был родным.
И все же PISA стремится дать представление об уровне подготовки школьников в масштабах целой страны. Задания моделируют реальные жизненные ситуации и проверяют, насколько ученики способны применять полученные знания. Эти навыки важны не только для самих школьников, но и для общества в целом. Например, умение критически анализировать тексты особенно востребовано в эпоху социальных сетей, где люди проводят по несколько часов в день и откуда получают значительную часть информации. На основе этих сведений они принимают важные решения: выбирают страну для жизни, открывают бизнес или устраиваются на работу, инвестируют и голосуют на выборах.
Впрочем, преподаватель из китайского города Чунцин, много лет работающий в школе и пожелавший остаться анонимным по соображениям безопасности, сомневается, что результаты PISA позволяют судить о готовности подростков к взрослой жизни: «PISA оценивает только три дисциплины: чтение, математику и естественные науки, — и результаты едва ли отражают полную картину того, насколько ученики готовы к дальнейшему обучению и трудоустройству. Спектр умений, которые ценят работодатели, гораздо более широк и значительно отличается от того, что оценивает PISA, так что высокий или низкий балл едва ли может являться хорошей основой для предсказания успеха или неудачи в дальнейшем обучении и в работе. Сейчас уже очевидны несовпадения внутри самого обучения: то, что преподают, что оценивают на тестах и что понадобится людям в дальнейшем на работе, не совпадает полностью. Так что результаты теста PISA нельзя просто приравнивать к реальным умениям учеников».
Осторожно интерпретировать результаты советуют и специалисты из Оксфорда, подготовившие национальный доклад по итогам тестирования в Англии: «Результаты надо интерпретировать с осторожностью, особенно когда мы говорим о трендах в течение времени или когда мы пытаемся сравнивать страны. Более надежные результаты может показать сравнение разных групп учеников внутри Англии, когда мы не пытаемся экстраполировать эти результаты за пределы выборки». Однако одна из основных задач PISA как раз и заключается в том, чтобы сравнивать уровень подготовки школьников разных стран и отслеживать его изменения со временем.
Ирина Демьянова, преподавательница языков с опытом работы в школах Италии и Эстонии, считает, что у PISA, как и у любого теста, есть свои «слепые пятна», но при этом он помогает увидеть реальные проблемы: «Мне кажется, что к результатам PISA стоит относиться внимательно, но все-таки, наверное, не как к абсолютной истине. Любой тест что-то измеряет, а что-то неизбежно оставляет за рамками. Поэтому я бы, вероятно, не стала на основе нескольких цифр делать вывод о качестве всей системы образования или о том, насколько „умными“ стали дети. Но если мы видим не разовое снижение, а достаточно устойчивое падение результатов, это повод задуматься о том, что происходит с детьми и со школой в общем. Особенно если речь идет о базовых вещах: умении понять текст, сформулировать мысль, выделить главное, решить задачу и т. д. Это именно те навыки, которые нужны независимо от того, будет ли у человека через десять лет под рукой самый современный ИИ».
Примечательно, что серьезно относиться к результатам PISA призывает и педагог, директор школы в Эстонии Дима Зицер, известный своим скептическим отношением к стандартизированным тестам, оценкам и другим атрибутам традиционного школьного образования. «Это довольно серьезно, на мой взгляд», — говорит он в интервью Татьяне Фельгенгауэр. «Эти тесты простые, они рассчитаны не на „знаек“ таких, которые по математике должны обогнать своих сверстников. <…> И проблема в том, что с этим [тестом] они не то что не справились — есть понижение», — добавляет Зицер.
Чтение и математика: тревожная тенденция
Снижение результатов действительно значительное. Так, средний балл по чтению в странах ОЭСР упал с 477 до 461 по сравнению с предыдущим тестированием. До 2012 года он держался на уровне 495–501 балла — таким образом, общее снижение составило около 40 баллов. По математике средний показатель в странах ОЭСР достигал 503 баллов, однако с 2009 года начал снижаться и по итогам последнего тестирования составил 463 балла. Меньше всего снизились результаты по естественным наукам: с 506 баллов в 2009 году до 482 в 2025-м. Это примерно вдвое меньше, чем по двум другим направлениям.
При этом результаты по трем направлениям могут заметно различаться даже внутри одной страны. Например, США показывают довольно скромные результаты по математике — на уровне среднего показателя ОЭСР, — но значительно превосходят его по чтению и естественным наукам. Швейцария входит в первую четверть рейтинга по естественным наукам и занимает высокие позиции по математике, однако по чтению уступает многим странам с более низкими результатами по другим направлениям. Показателен и пример Ирландии, которая заняла седьмое место по чтению, опередив даже Эстонию — одного из лидеров по другим показателям. По математике и естественным наукам результаты Ирландии оказались скромнее, хотя страна и осталась в первой четверти рейтинга.
Главной сенсацией тестирования 2025 года можно назвать результаты Китая и других азиатских участников, которые заняли ведущие позиции по всем трем направлениям. Пекин, Шанхай и провинции Цзянсу и Чжэцзян, выступающие в PISA как единый участник, с большим отрывом лидируют по математике и естественным наукам. Разрыв с Сингапуром, занявшим второе место в обеих категориях, составляет 49 и 37 баллов соответственно. По чтению китайские регионы уступили первое место Сингапуру. Япония и Южная Корея также стабильно входят в первую семерку по всем направлениям, а по чтению занимают четвертое и пятое места соответственно.
Неожиданными оказались и результаты Эстонии, которая стала европейским лидером, обогнав Финляндию. Финская школьная система долгое время считалась образцом, однако результаты ее учеников заметно ухудшились. С 2006 по 2025 год средний балл по чтению снизился с 547 до 474, по математике — с 548 до 469, а по естественным наукам — с 563 до 504. Таким образом, в среднем показатели Финляндии упали примерно на 70 баллов. В Эстонии результаты тоже снизились, но значительно меньше, чем во многих других странах. Наиболее высокие показатели эстонские школьники демонстрировали в 2012–2018 годах. По сравнению с этим периодом к 2025 году результаты упали на 14 баллов по естественным наукам, на 15 — по математике и на 24 — по чтению. Благодаря более медленному снижению Эстония поднялась в международном рейтинге.
Таким образом, результаты нового тестирования ставят два главных вопроса: почему показатели снижаются с 2010-х годов и в чем секрет успеха стран-лидеров?
Пандемия, смартфоны и потеря мотивации
Еще после публикации результатов PISA за 2022 год началось обсуждение причин снижения показателей. Одним из главных факторов называли пандемию COVID-19. Для этого были основания: во время локдаунов школьники были вынуждены учиться дистанционно, что могло отрицательно сказаться на качестве образования, особенно среди младших учеников. Например, согласно приводимым в исследовании данным, показатели по математике среди дошкольников снизились более чем на 29%, а показатели раннего речевого развития — более чем на 34%.
С тем, что пандемия существенно повлияла на образование, согласен недавно вышедший на пенсию учитель итальянской государственной школы Паоло Дехо: «Ковид действительно очень сильно ударил по школьному образованию. Это подтверждают мои коллеги и моя дочь, которая время от времени выступает в роли экзаменатора на университетских экзаменах по математике. Она отмечает очень низкий уровень подготовки студентов и связывает это именно с пандемией COVID-19 — ну и искусственным интеллектом. Что касается итальянского языка, то за последние несколько лет я заметил заметное обеднение словарного запаса. Дети проводили слишком много времени онлайн, так очень тяжело учиться — и к тому же они слишком мало времени общались друг с другом, а это тоже важно».
Это мнение разделяет и преподаватель из Китая, пожелавший остаться анонимным: «Я думаю, что пандемия — это очень важный фактор падения результатов PISA в некоторых странах. 15-летним ученикам очень сложно себя дисциплинировать самостоятельно, и очень сложно оставаться мотивированным, когда приходится учиться онлайн из дома, поэтому это сказалось на успеваемости. Это частично объясняет такое снижение».
Преподавательница математики из Нью-Йорка Элизабет Готовски обращает внимание и на другие последствия пандемии: возможность списывать во время дистанционного обучения и нарушение привычного уклада школьной жизни. «Стало меньше взаимодействия как с учителями, так и с одноклассниками – это все привело к пробелам в образовании», — отмечает она.
Однако снижение результатов продолжилось и после окончания пандемии. Поэтому многие эксперты обращают внимание на другое масштабное изменение последних десятилетий — распространение смартфонов и социальных сетей. Теперь к ним добавился искусственный интеллект, который, по мнению некоторых специалистов, может еще больше усугубить ситуацию.
Во многих странах обсуждают запрет на использование телефонов в школах, а также повышение минимального возраста регистрации в социальных сетях до 16 лет. В Великобритании, например, действуют рекомендации правительства об ограничении использования мобильных телефонов в школах. При этом во многих европейских странах конкретные правила устанавливают региональные власти или сами учебные заведения. «В моей школе мобильные телефоны были запрещены, — рассказывает Паоло Дехо. — Так было и в других школах, хотя и не во всех — в этом отношении каждое учебное заведение самостоятельно».
Если подобные ограничения получат широкое распространение, их влияние на успеваемость, возможно, удастся оценить в следующих циклах PISA. Однако есть сомнения, что одних запретов будет достаточно. Ирина Демьянова считает, что причины гораздо сложнее: «Наверное, не стоит сводить происходящее только к соцсетям и искусственному интеллекту. Мне кажется, здесь гораздо более сложная история. Дети сегодня живут в совершенно другой информационной среде: огромное количество короткого контента, постоянное переключение внимания, привычка получать информацию очень быстро и постоянно иметь к ней доступ. В такой обстановке читать длинный текст „с чувством, с толком, с расстановкой“, разбираться в сложной теме и удерживать внимание становится объективно труднее. ИИ здесь скорее усиливает уже существующий процесс, чем является его единственной причиной. Я бы также очень осторожно относилась к идее просто запретить детям соцсети и ИИ. Мне кажется, гораздо важнее научить учеников понимать, когда технология действительно помогает, а когда она начинает думать вместо тебя».
Михаил Гантман тоже скептически относится к демонизации ИИ: «Мне совершенно не хочется писать то, о чем пишут все: про смартфоны, клиповое мышление. Потому что иногда мои школьники могут при помощи ИИ добиваться вполне приличных результатов. Другое дело, что в эпоху ИИ, когда любая фальсификация делается в два клика, собственные настоящие знания становятся бесценными. Но эта идея доходит до школьников медленнее, чем хотелось бы, и не во всех предметах».
Опыт Китая показывает, что строгие ограничения на использование телефонов в школах не обязательно решают проблемы с обучением. «В целом в Китае, начиная с детского сада и до старшей школы, подавляющее большинство школ строго контролируют использование мобильных телефонов, — говорит наш источник. — Но вне школы, на мой взгляд, использование социальных сетей и ИИ вызывает явные проблемы. Мне кажется, политика Китая в отношении телефонов скорее слишком жесткая. Именно потому, что в школе телефоны строго запрещены, многие ученики дома пускаются в „компенсаторное развлечение“, и телефон становится почти исключительно средством развлечения — и отнимает много времени. Что касается ИИ, то ученики начальной и средней школы в большинстве случаев используют этот инструмент тоже не для поддержки мышления. Чаще всего им пользуются, чтобы быстро найти ответ на задачу или просто списать готовый результат и таким образом отделаться от домашнего задания. Ученики пропускают процесс самостоятельного мышления, вывода решения и усвоения материала, что в долгосрочной перспективе вредит их собственным навыкам решения задач».
В похожем ключе рассуждает и преподавательница математики из Нью-Йорка Элизабет Готовски: «Социальные сети наверняка влияют на то, сколько ученики читают; они приходят домой и скроллят TikTok и Instagram вместо того, чтобы читать, особенно если дома за этим не следят. А ИИ дал возможность в принципе ничего не делать самостоятельно: если ученику надо написать сочинение по книге, ему даже не нужно читать эту книгу, можно просто попросить ИИ сделать краткое содержание, а то и написать за него все сочинение».
При этом Элизабет советует учитывать не только внешние факторы, но и индивидуальные особенности школьников, а также ограничения самого тестирования: «Мне кажется, PISA предлагает хорошую зарисовку ситуации, но при этом тест не может отразить реальные способности детей. По моему опыту, дети неплохо понимают сложные концепции, но очень сильно отличаются друг от друга по умению удерживать внимание, по внутренней мотивации и тому, сколько наставничества и помощи им необходимы. У многих детей есть проблемы с умением фокусироваться и с академической дисциплинированностью, что отрицательно сказывается на их способности хорошо писать тесты — но при этом это не значит, что они плохо понимают предмет».
Кроме того, результаты PISA никак не влияют на дальнейшую учебу школьников: от них не зависят ни поступление, ни перевод в другую школу, ни оценки по предметам. Тем не менее участникам необходимо два часа сосредоточенно решать задачи, не рассчитывая на какое-либо вознаграждение. Михаил Гантман отмечает, что готовность прилагать усилия ради самого процесса решения встречается среди его учеников все реже.
«Я вижу, что у школьников все реже встречается желание решать сложные задачи. Им нравится чувство успеха „Я сделал“, но они не готовы платить за него своими силами и временем, — делится своими наблюдениями Михаил Гантман. — Я вижу ребят, которые занимаются музыкальными инструментами: им важно сыграть на сцене, но, по отзывам моих коллег — учителей музыки, очень мало кто готов сидеть и повторять сложный пассаж тысячи раз, чтобы он игрался легко, уверенно и без ошибок… И вот это, пожалуй, моя главная нынешняя трудность. Но я не знаю, связано это со временем, страной или типом школы, где я работаю. Мне правда очень не хватает в школьниках желания „помучиться“, „попотеть“ над сложной задачей».
По наблюдениям Гантмана, некоторые дети иммигрантов также не всегда воспринимают учебу как приоритет: «Дети иммигрантов из некоторых регионов часто плохо понимают, что такое школа и зачем она нужна. Это не попытка их оскорбить или унизить. Поясню на примере. Если немецкий школьник не делает домашнее задание, он понимает, что это плохо. И извиняется. Школьники из некоторых других стран говорят: „Я не мог сделать домашнее задание, я должен был играть в футбол с друзьями“. То есть для него школа — это такое неприятное дополнение к иным делам».
Ирина Демьянова обращает внимание еще на один фактор, который не так часто упоминают среди причин снижения результатов PISA, — психологическое состояние школьников: «Есть еще один момент, который мне кажется очень важным и который иногда теряется за результатами тестов. В этих случаях мы говорим о детях как о наборе компетенций: чтение, математика, естественные науки. Но это живые дети, а не только участники тестирования. Мы сегодня видим у очень многих детей тревожность, эмоциональное выгорание, депрессивные состояния, проблемы с мотивацией. И мне кажется, это тоже нельзя выносить за скобки, когда мы обсуждаем падение результатов. Очень трудно требовать от ребенка высокой концентрации, сложного мышления и хорошей учебной мотивации, если ему психологически плохо. Поэтому я бы не стала утверждать, что дети стали менее способными к обучению и пониманию. Возможно, правильнее сказать, что изменилась среда, в которой дети растут, и школа еще не до конца научилась работать с этой новой средой».
О том, что система образования не успевает приспосабливаться к изменениям, говорит и Дима Зицер: «Система образования вообще не поспевает за развитием мира <…> Меняется язык мира, среды, где мы живем, и вообще не меняется язык, на котором мы разговариваем с детьми».
Почему одни страны справляются лучше других
В чем особенности стран, школьники которых показывают высокие результаты PISA? Удается ли их образовательным системам лучше приспосабливаться к современному миру? Или дело в дисциплине, ограничениях на использование социальных сетей и культурных особенностях?
Говоря об успехах Великобритании, которая входит в первую десятку по всем трем направлениям PISA 2025 года, Ирина Якутенко в видео на своем канале обращает внимание на особенности школьной программы и подходы к контролю результатов обучения: «В Англии гораздо более унифицирована школьная программа: государство довольно жестко прописывает, какие навыки должны быть у детей, что они должны уметь к определенному возрасту. И не просто прописывает, но и тестирует это экзаменами. <…> Чтобы появились компетенции, сначала надо создать прочную основу».
«Пример Англии показывает нам, — добавляет Якутенко, — что страны, которые пытаются давать более прочные академические знания, выигрывают. Эстонии это тоже касается. Эстония, с одной стороны, отходила от советской системы, а с другой — оставила ее академичность».
Отчасти эту мысль разделяет и Дима Зицер: «Главный подход был [раньше] — структурированное давление, назовем это „дисциплина“. Этот инструмент слетел, ну почти целиком. <…> В Эстонии реформа системы образования началась лет 20 назад. Эстония взяла на тот момент самые современные методы образования со всего мира, а с другой стороны — есть традиция советского образования. Это ужасно, что я это говорю, но я это говорю».
Зицер подчеркивает важность сочетания традиционного, «вертикального» образования — с расписанием уроков, дисциплиной и четкими рамками — с современными подходами, предполагающими большую свободу выбора и возможность варьировать количество часов на изучение отдельных предметов. По его мнению, Финляндия в свое время сделала ставку на развитие гибких навыков (soft skills), модульное обучение и вариативность расписания в ущерб академической подготовке (hard skills). В этом Зицер видит одну из главных причин снижения результатов PISA в стране: «Кроме познания себя, в школу ходят учиться».
О необходимости дисциплины и прочной академической базы говорит и Ирина Демьянова: «Мне кажется, в Италии, как и во многих странах, проблема не столько в самих методиках преподавания, сколько в том, как они реализуются на практике. Сейчас много внимания уделяется инклюзии, индивидуальному подходу и развитию компетенций, но при этом иногда не хватает систематической работы над базовыми навыками, дисциплины и требований к результатам. В некоторых случаях сказываются также большие классы, разный уровень подготовки детей и чрезмерная зависимость от цифровых устройств».
Сравнивая Италию и Эстонию — две страны, в которых она преподавала, — Демьянова отмечает, что успеху Эстонии способствовало сочетание сильной базовой подготовки, высокого статуса образования, последовательности образовательной политики и способности адаптироваться к цифровой среде.
«Например, если говорить о занятиях по обращению со всевозможными инновационными инструментами, Эстония в этом году запустила программу AI Leap, направленную на внедрение искусственного интеллекта в школы. Планируется, что эта программа даст учителям, а также учащимся 10–11-х классов возможность овладеть инструментами и навыками ИИ на самом высоком уровне. Совместно с OpenAI разрабатывается приложение, которое не дает готовых ответов, а помогает ученикам самостоятельно мыслить, задавая наводящие вопросы. Однако уже у некоторых специалистов появляются опасения, что чрезмерная зависимость от ИИ может ослабить роль учителя, академическую самостоятельность школьников и живое взаимодействие между учеником и педагогом. Наверное, должно пройти какое-то время, чтобы стало понятно, принесут ли такие занятия пользу или же, наоборот, нет».
При этом Демьянова предостерегает от поспешных выводов: «Я бы и здесь не стала делать вывод, что теперь Эстония навсегда будет лидером. В образовании вообще опасно искать вечных победителей: системы меняются, поколения меняются, и то, что работало десять лет назад, может завтра, в силу каких-либо новых обстоятельств, перестать работать».
Но если эксперты сходятся во мнении, что успеху Эстонии способствовало сочетание современных подходов и прочной академической базы, то с Китаем, чьи регионы лидируют в рейтингах с большим отрывом, ситуация сложнее.
В результатах PISA обращает на себя внимание то, что Китай, в отличие от большинства других стран, представлен несколькими участниками, которых оценивают отдельно. Речь не только о Тайване, который фактически управляется независимо от КНР. На первых местах по математике и естественным наукам стоит обозначение B-S-J-Z (China) — Пекин, Шанхай и провинции Цзянсу и Чжэцзян. Отдельно оценивается Макао, занимающий более низкие позиции в рейтингах. Остальные регионы материкового Китая в тестировании не участвуют.
Когда Россия еще участвовала в PISA, ее сравнительно невысокие позиции в рейтингах нередко объясняли неравномерным качеством школьного образования. В столицах и крупных городах больше сильных школ, тогда как в небольших населенных пунктах возможности для получения качественного образования зачастую ограничены. Преподаватель из Чунцина, пожелавший остаться анонимным, отмечает, что похожие различия существуют и в Китае:
«На мой взгляд, результаты Пекина, Шанхая, Цзянсу и Чжэцзяна совершенно не могут отражать общий уровень китайских школьников. Это самые экономически развитые регионы страны, с богатейшими образовательными ресурсами и относительно передовыми педагогическими взглядами. Разрыв в условиях обучения и в успеваемости между этими регионами и более мелкими провинциальными центрами и сельской местностью очень заметен.
Во-первых, это разрыв в кадрах: требования к поступлению на работу учителем в Пекине, Шанхае, Цзянсу и Чжэцзяне чрезвычайно высоки, как правило, нужен диплом ведущего вуза, поэтому общий уровень преподавателей там очень силен, тогда как в других местах кадровые требования слабее.
Во-вторых, есть огромные различия в поддержке на уровне семьи: во многих семьях в развитых регионах на помощь ребенку в учебе бросают все ресурсы и готовы платить за разнообразные внешкольные занятия. PISA делает упор на комплексные способности, поэтому разница во вложениях семьи напрямую сказывается на результатах теста.
В-третьих, различается ориентация учебных программ: в Пекине, Шанхае, Цзянсу и Чжэцзяне больше места занимает „качественное образование“ (сучжи цзяоюй), то есть развитие навыков, которым PISA уделяет особое внимание. Если бы PISA сдавали школьники по всей стране, то средний балл, скорее всего, оказался бы ниже».
Впрочем, даже если бы средние результаты по всему Китаю оказались ниже, другие азиатские страны все равно занимают высокие позиции в рейтингах PISA, опережая многие западные государства. Можно предположить, что этому способствуют дисциплина и высокий статус учителя в азиатских обществах. Однако преподаватель из Чунцина обращает внимание и на другие факторы: традицию подготовки к экзаменам, интенсивность обучения и отношение семей к образованию. Особое внимание в Китае уделяют математике и естественным наукам (о лидерстве китайских ученых в естественнонаучных исследованиях T-invariant рассказывал в материале «Новые нежелательные. Почему Пентагон запрещает сотрудничество с МГУ и ВШЭ»).
«На мой взгляд, высокие результаты китайских школьников в PISA объясняются прежде всего тем, что мы в целом очень хорошо умеем справляться со стандартизированными экзаменами. У нас давняя экзаменационная традиция, и этот образ мышления сохранился до наших дней. Крупные экзамены, такие как чжунькао (экзамен для поступления в старшую школу) и гаокао (вступительный экзамен в вуз), имеют относительно устойчивые форматы заданий, и мы очень хорошо умеем готовиться к экзаменам.
С PISA происходит то же самое: учителя могут детально изучить, что именно проверяется и каковы особенности заданий, и тренировать именно это, а за счет большого количества целевых тренировок навык доводится до автоматизма.
Кроме того, существуют различия в подходах к преподаванию на Востоке и на Западе. Возьмем математику: во многих странах на уроках упор делается на то, чтобы учитель вместе с учениками выводил формулы и понимал их происхождение, тогда как у нас обучение скорее строится так: сначала формула дается в готовом виде, а затем знания усваиваются через большое количество упражнений. Такой склад мышления, ориентированный на обобщение и систематизацию, дает преимущество в стандартизированных тестах.
Во-вторых, базовое образование в Китае в целом имеет прочный фундамент, а наши учебные программы очень хорошо соответствуют трем областям, которые проверяет PISA. Что касается чтения, внимание к тренировке не ослабевает с начальной до средней школы; ученики тратят много часов на развитие навыков чтения, поэтому база у них, естественно, хорошая.
Математика вообще одна из самых приоритетных дисциплин в нашей системе образования, уровень сложности предмета в том же классе, что и на Западе, как правило, выше, а с учетом того, что все общество придает математике большое значение, школьникам легче блеснуть на математических тестах.
Кроме того, в Китае высока конкуренция в образовании, школьники учатся больше часов в неделю. Наконец, есть социокультурные факторы. В нашем представлении учеба — это возможность изменить судьбу и положение, и все общество придает образованию очень большое значение. Многие семьи вкладывают много сил в то, чтобы контролировать успеваемость детей, и благодаря совместным усилиям всех сторон ученикам легче получать хорошие баллы на подобных тестах».
Как изменить школу, не разрушив то, что работает
Хотя результаты PISA не позволяют в полной мере судить о готовности школьников к взрослой жизни, они помогают выявить проблемы в образовании и определить направления возможных изменений.
Эксперты, с которыми поговорил T-invariant, сходятся в том, что образовательным системам необходимо сочетать разные подходы. С одной стороны — сохранять дисциплину, четкие критерии оценки знаний, прочную академическую базу и достаточное количество часов на освоение базовых навыков, прежде всего чтения и математики. С другой — давать ученикам больше возможностей для выбора предметов и использовать современные методики преподавания.
Отдельная задача — научить школьников пользоваться социальными сетями и искусственным интеллектом так, чтобы технологии помогали им учиться, а не подменяли самостоятельное мышление.
«Мне кажется, важно научить учеников понимать, когда технология действительно помогает, а когда она начинает думать вместо тебя, — считает Ирина Демьянова. — В школе вполне могли бы быть занятия не столько про ChatGPT, сколько про работу с информацией: как проверить источник, как отличить факт от мнения, как сформулировать хороший вопрос, как проверить ответ AI и, главное, как сначала самому подумать, а уже потом использовать инструмент».
Похожей позиции придерживается и преподаватель из Китая. Он выступает против полного запрета телефонов в школах и считает, что детей лучше с раннего возраста учить пользоваться цифровыми устройствами осознанно.
«Лучше помочь ученикам выстроить правильное отношение к телефонам с ранних лет: не абсолютная свобода, но умеренный контроль, разумное использование телефонов. Это бы позволило детям получать пользу от образовательных возможностей цифрового пространства и идти в ногу со временем, но при этом за счет необходимых ограничений сбалансировать нехватку самоконтроля детей».
По мнению преподавателя, искусственный интеллект тоже может быть полезен, если не заменяет самостоятельную работу ученика. Более того, для некоторых детей он способен стать дополнительным инструментом обучения:
«То же самое с ИИ: что приносит вред — это не сам инструмент, но использование его вместо того, чтобы думать самостоятельно. Но если школьники будут использовать ИИ, чтобы обсуждать и поддерживать их мыслительный процесс, это на самом деле может даже помочь обучению. И особенно это может быть полезно тем детям, которые склонны к застенчивости, кому сложно спрашивать учителя или одноклассников».
Элизабет Готовски, напротив, не считает необходимым внедрять искусственный интеллект в учебный процесс. По ее мнению, развитие критического мышления важнее стремления сделать обучение удобнее и эффективнее.
«Нет необходимости улучшать эффективность образования — важно, чтобы ученики научились критически мыслить, даже если это не так удобно или не так эффективно. Я скорее против того, чтобы непременно использовать ИИ в аудитории».
«Мне кажется, стоит вернуться к бумажным инструментам, писать сочинения на бумаге в классе», — добавляет она.
Изменения в образовании уже происходят, но далеко не всегда складываются в последовательную реформу. Например, в Германии школы пытаются приспособиться к новым условиям, сохраняя при этом многие элементы прежней системы.
«С реформами в Германии все совсем сложно: 16 федеральных земель, 16 учебных планов, 16 вариантов выпускных экзаменов, — рассказывает Михаил Гантман. — Сейчас вот стараются выпускные экзамены унифицировать. Где-то гимназию продлевают до 13 класса, где-то учебные планы меняют. До недавнего времени все школы кричали о дигитализации — сейчас начинают кричать, что дигитализация имеет больше минусов, чем плюсов. В Германии все еще считают, что домашние задания — штука необязательная. В общем, изменения есть, но каких-то прям революций я пока не вижу. Я вижу, что пытаются сохранить старую систему в новом мире».